Остров миллиардеров. Часть 1 - Оливия Хиллиер

— Я понимаю это лучше, чем ты думаешь, — произнес он.

И, зная через что ему пришлось пройти, помимо моей сестры, он был единственным человеком, который мог произнести эти слова и действительно вложить в них смысл.

— Ты тоже иногда так себя чувствуешь? — спросила я, высвобождаясь из его объятий, чтобы повернуться к нему лицом.

Он кивнул.

— Абсолютно. И я пришел к выводу, что это часть моей жизни, это эмоция, которая заложена во мне и время от времени вырывается наружу. От этого невозможно убежать. Это берет верх каждый раз, когда жизнь становится слишком тяжелой и невыносимой. Сначала появляется тошнотное чувство, а затем оно просто полностью захватывает меня, и я снова чувствую себя тем маленьким мальчиком, свернувшимся калачиком на улице и смотрящим на звезды. Так что, полагаю, я смирился с тем, что с этим просто приходится жить, с тем, что может захлестнуть в любой момент, создавая иллюзию, будто ты вообще не продвинулся вперед... но есть вещи, на которых я концентрируюсь и которые внедрил в свою жизнь, чтобы хоть немного облегчить боль или научиться лучше справляться с этой волной.

— Например?

— Я думаю о той жизни, что у меня есть сейчас, и даю себе передышку, понимая, что могу контролировать только то, что в моих силах. В этом мире происходит столько всего плохого, и то, что случилось со мной, действительно произошло, но это ситуации, которые я не мог изменить. И как бы ужасно ни было потерять родителей в таком раннем возрасте именно так и одновременно, если бы это со мной не произошло, я не думаю, что стал бы тем мужчиной, какой я есть сейчас. И я действительно счастлив тем, кем стал. Чтобы вытащить себя из этого состояния, я думаю о хорошем, проявляю к себе снисхождение, а затем делаю для себя что-то, от чего мне становится действительно приятно. Знаю, звучит эгоистично, но... это помогает... возможно, поможет и тебе.

У меня бывали точно такие же мысли, как у Генри, и не раз. Я бы не стала той личностью, какая я есть сегодня, без всего пережитого. Это была еще одна причина, почему мне не нравилось чувствовать себя застрявшей внутри собственной жизни, которой я была благословлена, в то время как в той же самой аварии у моих родителей отняли их жизни.

— Что заставляет тебя чувствовать себя хорошо? Что ты делаешь, когда тебе просто хочется порадовать себя? — спросила я.

— По-разному, — ответил он. — Это может быть что-то настолько простое, как приготовление коктейля. Потупливание перед телевизором, или иногда это поездка в детский дом, чтобы поиграть с детьми в баскетбол, либо визит в больницу недалеко от моего здания.

— В больницу? — растерянно переспросила я.

— Да, я вкладываю туда много денег.

— Оу, — протянула я.

Затем он наклонился к моему уху и прошептал:

— Но я также люблю прогуливаться по коридорам и вдыхать запах крови.

Мое тело напряглось. Это шло вразрез с тем сексуальным образом, который запечатлелся в моей голове, когда он посасывал мою рубашку. Но прежде чем я успела задать новые вопросы, лифт звякнул, и из него вышла Джеки с большим подносом в руках.

— Ужин подан.

Глава 14

— Ты что, не голодна? — спросил Генри, пока я лениво ковырялась в стопке свежих жареных креветок передо мной.

Джеки принесла нам целый морской банкет с креветками, кальмарами, устрицами и гребешками, дополненный гарниром из всевозможной зелени. Это был мой идеальный обед, но Генри оказался прав. Внезапно я потеряла аппетит. В одно мгновение мое счастье, восторг и расслабленное состояние сменились сосущим чувством под ложечкой.

Я не должна была осуждать его, я и не хотела осуждать. Возможно, дело было вовсе не в его словах. Просто тоска по родителям смешалась с самыми безобидными фразами. Они и должны были быть безобидными, ведь я уже приняла эту часть его натуры. Я знала, что он любит запах крови. Я знала и понимала почему, и всего пару часов назад он открылся мне, проявил уязвимость и рассказал абсолютно всё. Наверное, теперь, оказавшись на его острове, мне некуда было бежать, но дело было вовсе не в этом. Меня тошнило совсем от другого. Меня поражало то, насколько он потрясающий, открытый, любящий, щедрый. И в то же время то, как сильно ему приходилось скрывать свои искореженные стороны, насколько нелюбимым и непринятым он, должно быть, чувствовал себя в глубине души, раз именно он из всех людей был вынужден прибегать к вынюхиванию больничных коридоров, чтобы получить свою дозу.

Это звучало так дико. Я прекрасно понимала, что сама причина появления этого фетиша была ненормальной. Но кто-кто, а я точно меньше всего имела право его судить. У каждого из нас были свои бзики, заставляющие творить безумные вещи из-за пережитых травм.

Аппетит пропал внезапно, потому что именно в этот момент я осознала: всё это — чем бы оно ни было — значило гораздо больше, чем просто желание называть его своим. Дело было вовсе не в тех материальных благах, которые он выставлял напоказ, всем том, чем он мог поделиться со мной. Дело было в том, что я могла дать ему. Я могла разделить с ним то самое, чем больше не мог поделиться никто другой. У меня было всё, чтобы отдать это ему, и прямо сейчас мне представился шанс.

— Я больше не хочу есть, нет...

— Хочешь поговорить об этом? Мы могли бы вместе обдумать идеи о том, чем заняться, когда накатывает такое состояние, найти совершенно новый способ справляться с горем, — предложил Генри.

Я покачала головой.

— Нет, дело не в этом. По крайней мере, не в этом причина отсутствия аппетита, не думаю. Это не главная причина... — я запнулась, заметив, как его глаза пристально следят за мной. — Думаю, ты должен отвести меня обратно в свою комнату прямо сейчас, Генри, — твердо произнесла я. — Я не могу ждать, и думаю, тебе тоже больше не стоит медлить.

Я видела, как Генри закусил изнутри губу, но он не стал колебаться. Выпрямившись во весь рост, он протянул мне руку, помог подняться с пуфа, и мы оставили остывать наш ужин. Он шел со мной рука об руку к лифту, нажал кнопку P и сразу же выпустил мою руку, как