Босс, ваше алиби – я - Алекс Скай

задумалась. Странно, но простой вопрос оказался сложнее половины тех, которые я задавала подозреваемым.

— Хожу пешком.

— Это занятие?

— Если идти достаточно долго.

— Куда?

— Никуда конкретно. Иногда выбираю район и просто хожу.

— Зачем?

— Чтобы никто ничего не хотел.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Понимаю.

— Ещё фотографирую странные детали на старых домах.

— Какие?

— Двери. Балконы. Таблички. Иногда окна.

— У вас есть коллекция фотографий дверей?

— Не произносите это таким тоном.

— Каким?

— Как будто сейчас решаете, насколько сильно ошиблись во мне.

— Наоборот. Это первая информация за четыре дня, которую я не могу использовать в расследовании.

— Не зарекайтесь. Вдруг преступник окажется владельцем красивой двери.

Он рассмеялся.

— Теперь вы.

— Что я?

— Что делаете, когда никто ничего не хочет от вас?

Артём отложил вилку.

— Такое бывает?

— Плохой ответ.

— Честный.

— У вас огромная квартира. Можете просто выключить телефон.

— Могу.

— И?

Он задумался.

— Иногда езжу один.

— Куда?

— Куда получится.

— Это вы сейчас копируете мой ответ про прогулки.

— У меня хотя бы машина.

— Самомнение.

— Вы спросили.

— Что ещё?

— Разбираю старые карты.

Я вспомнила раскрытую схему на подоконнике.

— Какие карты?

— Дорожные. Старые маршруты. Иногда сравниваю, как всё изменилось.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Когда мы начинали, я знал почти каждый маршрут, который использовала компания. Потом бизнес стал слишком большим. Сейчас есть города, где работают наши люди, а я никогда там не был.

— И вам это не нравится.

— Мне не нравится не понимать то, за что отвечаю.

— Вот теперь узнаю вас.

— А вы ожидали тайное увлечение вышивкой?

— Это было бы прекрасно.

— Разочарую.

— Я переживу.

Мы замолчали. Не неловко. Просто сидели на кухне среди коробок, и впервые за всё время никто никуда не торопился. Мне стало интересно, как часто Артём вообще ест здесь один. Спросить я не успела.

— А почему вы одна? — сказал он.

Я подняла бровь.

— Осторожнее.

— Что?

— Десять минут без расследования не означают десять минут допроса моей личной жизни.

— Тогда можете не отвечать.

Это было сказано без давления. Я могла действительно не отвечать. Наверное, поэтому ответила.

— Потому что мне так нормально.

— И всё?

— Вы разочарованы отсутствием большой трагической истории?

— Нет.

— Тогда всё.

Он кивнул. Не стал вытягивать продолжение. Не попытался превратить мой ответ в приглашение. И я снова отметила то, что уже несколько раз мешало мне держать его в удобной категории «властный руководитель»: Артём очень любил контролировать работу, но когда понимал, что граница личная, способен был остановиться. Не всегда. Но всё чаще.

— А вы? — спросила я.

— Что я?

— Почему один?

— Потому что мне так нормально.

Я перевела взгляд на него.

— Украли ответ.

— Он хороший.

— И всё?

— Вы разочарованы отсутствием большой трагической истории?

— Ненавижу вас.

— Нет.

Я рассмеялась. Он тоже. Именно в этот момент я поняла, что эти десять минут были опаснее всего предыдущего вечера. Не поцелуи. Не близость в лифте. Не его рука на моей талии. Опасным оказалось сидеть напротив Артёма на обычной кухне и обнаруживать, что нам хорошо без конфликта, должностей и необходимости что-то друг другу доказывать. Я первой посмотрела на часы.

— Десять минут закончились.

— Прошло семнадцать.

— Вы считали?

— Теперь вы разочарованы?

Я узнала собственную реплику из лифта и покачала головой.

— Работать.

— Вот теперь точно жалею, что привёз вас домой.

— Ложь.

— Почему?

— Вы слишком довольны.

К полуночи на стене кабинета появился настоящий бумажный маршрут схемы. Я настояла на бумаге. Артём сначала пытался объяснить, что существуют электронные таблицы, потом сдался и прикреплял листы туда, куда я показывала.

— Напомните, кто здесь генеральный директор? — спросил он.

— Сейчас никто.

— Жестоко.

— Зато честно.

Слева находилась старая история. «Меридиан». «Альта Консалт». Михаил. Олег. Посередине — переход к нынешней компании. Потом появление новых подрядчиков. Ниже — найм Олега восемь лет назад. Ещё ниже — мой найм. Павел. Сто восемьдесят семь миллионов. И самый правый лист — ночь в лифте. Я восстановила события почти по минутам. 20:28 — мой настоящий пропуск фиксирует служебную дверь возле тридцатого этажа. 20:39 — Павел пишет Артёму: «Нужно поговорить. Срочно. Только лично».

20:41 — мы заходим в лифт. Лифт останавливается. 21:31 — прекращается запись камеры возле восточного входа. 21:37 — система фиксирует мой идентификатор на двадцать восьмом этаже. 21:44 — камера снова работает. Около 22:00 находят Павла. 22:13 — нас выпускают. Олег уже ждёт у лифта.

— Что вы видите? — спросил Артём.

— Тринадцать минут.

— Мы это знали.

— Знали. Но считали их окном, в котором кто-то физически воспользовался моей картой.

— А теперь?

— Теперь это окно, которое кто-то создал специально.

Я обвела 21:31 и 21:44.

— Камера не просто сломалась. Мы уже знаем, что пришла команда из системы безопасности.

— От Олега или его людей.

— Да. Потом появляется мой идентификатор. Если технический администратор может выпускать временный идентификатор, физическая карта вообще не нужна.

— Значит, история с вашей сумкой на корпоративе была шумом.

— Возможно.

— Зачем тогда Олег сам обратил внимание, что карта могла оставаться без вас?

Я повернулась к нему.

— Чтобы мы пошли туда.

Мы снова замолчали. Вот что было по-настоящему неприятно. Олег не просто мог подделать след. Он мог управлять тем, как мы этот след понимаем. Сказать, что карта могла быть скопирована. Показать запись с комнаты, где лежала сумка. Создать вполне логичную версию. А мы сами тратили время на поиск неизвестного человека возле моих вещей.

— Он направлял проверку, — сказал Артём.

— Или корректировал.

— Это одно и то же.

— Не совсем. Если бы он слишком явно вёл нас в определённую сторону, я бы заметила.

— Поэтому давал достаточно.

— Именно.

Я открыла фотографию документов по камере.

— А здесь он вообще сообщил правду.

— Что камера отключена его подразделением.

— Да. Представьте, насколько это хорошо работает. Человек сам сообщает факт, который может привести к нему. После этого вы автоматически начинаете меньше подозревать, что он что-то скрывает.

— Потому что виновный бы промолчал.

— Именно так мы думаем.

— А умный виновный?

— Говорит неприятную правду первым. Только не всю.

Артём посмотрел на меня с явным удовольствием.

— Сейчас вы описали себя.

— Спасибо.

— Вы всегда первой говорите неприятное.

— Потому что я не виновата.

— Очень убедительно.

Я бросила в него ручку. Он поймал.

— Насилие над временно ограниченным генеральным директором.

— Жалуйтесь совету.

— Они и так получают слишком много материалов о нас.

Фраза заставила меня остановиться.

— Что?

— Ничего.

— Вы что-то вспомнили?

— Нет. Просто подумал, что теперь, после вашего отстранения, любой наш контакт можно использовать против вас.

— Или против вас.

— Меня уже обвиняют почти во всём.

— Не льстите себе. Моё имя тоже неплохо выглядит в документах.