Босс, ваше алиби – я - Алекс Скай

— Нет.

— Есть прямое доказательство, что Михаил Карелин отдавал ему указания?

Я посмотрела на бумажную схему на стене. Стрелка между фамилиями существовала. Доказательства приказа — нет.

— Нет.

— Тогда сегодня особенно внимательно разделяйте то, что вы знаете, от того, что предполагаете.

— Я всегда это делаю.

— Знаю. Вот почему до сих пор с вами разговариваю.

Фраза была жёсткой, но не враждебной.

— И ещё, Вера Сергеевна.

— Да?

— Не звоните никому из компании до заседания. Ни Михаилу, ни Фомину, ни Анне, ни Елене. Никому.

— Почему?

— Потому что сейчас любая ваша попытка собрать информацию может быть представлена как согласование позиции с Романовым.

Я встретилась с Артёмом взглядом.

— Уже представлена.

— Что?

— Ничего. Будем в девять тридцать.

Она закончила звонок. Короткое время я продолжала держать телефон возле уха. Артём первым нарушил молчание:

— Что сказала?

— Что заседание будет о доверии.

— Прекрасно.

— И что мы не должны ни с кем разговаривать.

— Ещё лучше.

Я положила телефон.

— Она спросила, где мы работали ночью.

— И?

— Я сказала правду.

— Правильно.

— Не уверена.

Он встретил мой взгляд.

— Начинается.

— Что?

— Вы уже пытаетесь найти вариант, в котором было бы лучше солгать.

— Не солгать. Не сообщать лишнее.

— Вера, мы только вчера закончили спор о том, что люди сообщают вам правду порциями.

— Это другое.

— Разумеется.

Я раздражённо вздохнула.

— Не надо пользоваться моими же аргументами.

— Очень полезная привычка.

Я подошла к стене и ещё раз посмотрела на собранную ночью схему. Сейчас она казалась одновременно убедительной и бесполезной. Мы знали, что Фомин имел техническую возможность создать электронную запись с моим идентификатором. Знали, что команда остановки камеры пришла из службы безопасности. Знали, что Олег работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана» и спустя годы был рекомендован Михаилом в нынешнюю компанию. Но между «мог» и «сделал» оставалось расстояние, которое совет сегодня непременно заметит.

А фотография нашего поцелуя никакого расстояния не оставляла. Она была простой. Понятной. Эмоциональной. Такие доказательства люди любят больше сложных.

— Они нас разнесут, — сказала я.

— Попробуют.

— Нет, Артём. Именно разнесут. И хуже всего, что формально у них есть основания.

— У них есть фотография двух взрослых людей.

— Один из которых был главным объектом моей проверки.

— Я никогда не был официально признан главным объектом.

— Не занимайтесь юридическими играми. Все понимали, кого проверяют.

Он подошёл ближе.

— Вы изменили хоть один вывод из-за меня?

— Я не знаю.

Он нахмурился.

— Что значит «не знаете»?

— Ровно то и значит. Я уверена, что сознательно не меняла ничего. Но объективность — это не только сознательные решения. Возможно, я дольше искала альтернативу, потому что хотела её найти.

— Вы искали альтернативу ещё до первого поцелуя.

— Потому что доказательства были слишком идеальными.

— Значит, фотография ничего не меняет.

— Для меня. Но не для совета.

Артём хотел возразить, однако остановился. Я видела, как ему не нравится эта логика. Не потому, что она слабая. Потому что он ничего не мог с ней сделать. Человек, привыкший решать проблемы действием, оказался в ситуации, где любое действие выглядело новым доказательством заинтересованности.

— Нам нужно идти раздельно, — сказала я.

Он сразу посмотрел на меня.

— Зачем?

— Потому что если мы войдём вместе после того, как совет получил фотографию…

— Что изменится?

— Всё.

— Ничего.

— Артём.

— Мы действительно были вместе.

— Совет не обязан знать, что я провела у вас ночь.

— Вы не «провели у меня ночь» в том смысле, который сейчас вкладываете.

— А фотография поможет им оценить нюансы.

Он подошёл к столу и начал собирать документы.

— Мы приедем вместе.

— Это худшее решение.

— Возможно.

— Тогда почему?

Он поднял глаза.

— Потому что я не собираюсь начинать этот день с того, что буду прятать вас в другом такси, чтобы кому-то стало спокойнее.

— Речь не о спокойствии.

— Именно о нём.

— Речь о компании.

— И опять начинается.

— Что начинается?

— Вы сейчас предлагаете мне сыграть в версию, которая удобна совету.

— Иногда компромисс — не капитуляция.

— А иногда именно она.

Мы опять скатывались в привычный спор, и странным образом это даже успокаивало.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда хотя бы в здании идём отдельно.

— Зачем?

— Потому что я всё ещё умею думать на два шага вперёд.

— А я, по-вашему, нет?

— Вы сегодня с утра особенно стараетесь доказать обратное.

Уголок его рта дёрнулся.

— Вот теперь узнаю Соколову.

— Не расслабляйтесь.

— Даже не пытался.

Эту фразу мы произносили столько раз, что она почти перестала быть шуткой. А потом я вспомнила, что через два часа человек напротив может перестать быть генеральным директором собственной компании. Улыбка исчезла сама.

— Артём.

— Что?

— Если сегодня вам предложат выбор…

Он замер.

— Какой?

— Потом.

— Нет. Говорите сейчас.

Я покачала головой.

— Сначала посмотрим, предложат ли.

Он смотрел ещё несколько секунд, но не стал давить. Наверное, потому что уже понял.

На двадцать девятом этаже нас ждали. Это ощущалось сразу. Не по людям. По тишине. Обычно утром возле переговорных кто-то ходил с ноутбуком, кто-то разговаривал по телефону, секретари приносили документы. Сегодня коридор выглядел почти пустым, хотя за матовым стеклом большой переговорной уже горел свет. Мы действительно вошли в здание вместе. И действительно разошлись перед лифтами. Не потому, что Артём согласился с моей логикой. Он просто посмотрел на меня и сказал:

— В девять двадцать пять у двери.

— Это приказ?

— Нет.

— Тогда постараюсь.

— Невыносимая женщина.

— Вы сами просили помочь.

На двадцать девятом этаже я появилась первой. Анна сидела за временным столом возле входа в зал совета. Увидев меня, она поднялась.

— Вера Сергеевна.

— Доброе утро.

Она посмотрела на меня так, будто хотела спросить десяток вещей и понимала, что ни одну нельзя произнести.

— Телефон попросят оставить снаружи.

— Почему?

— Решение председателя совета.

— У всех?

— Да.

Хорошо. Хотя бы сегодня никому не позволят случайно получить ещё одну фотографию.

— Кто уже внутри?

Анна перечислила несколько членов совета, Елену Корнееву и Михаила. На последнем имени я остановилась.

— Олег?

— Будет подключён отдельно. Его сейчас опрашивают по поводу утечки записи.

Это было новостью.

— Кто опрашивает?

— Внешняя служба, которую привлекли утром.

Лидия Андреевна всё-таки сделала хоть что-то.

— У него ограничили доступ?

Анна покачала головой.

— Не знаю.

В дальнем конце коридора появился Артём. Он шёл один. Без ноутбука. Без привычной папки. На секунду мне показалось, что впервые вижу его здесь не хозяином пространства, а человеком, которого пригласили на чужое решение. Он подошёл. Анна протянула контейнер для телефонов.

— Простите.

Артём положил туда свой. Я последовала его примеру.

— Красиво, — сказал он. — До чего дошла компания. Сначала Соколова отбирала у меня право