Хочу замуж! - Ашира Хаан

Ленка стояла в стороне.

Ей букетик не нужен.

Был.

— Не говори ей пока ничего, — попросила я тихо. — Сама скажу. После ужина.

— Да, так лучше, — согласился Виктор и присел рядом со мной на скамейку.

Он больше вообще ничего не сказал. Мы молча смотрели, как все участницы тренинга по очереди подержались за букетик. Серафима привычно пересчитала всех, огляделась в поисках меня, заметила рядом с Виктором и помахала.

Я качнула головой.

Она, улыбаясь, показала большой палец и принялась созывать своих подопечных, звонко обещая показать самые лучшие сувенирные магазины с едой для космонавтов и саратовскими калачами.

Ленка подошла к Гордею, и я с жадным любопытством наблюдала за их неслышным мне диалогом. Она пыталась его в чем-то убедить, он же копался в настройках фотоаппарата и отвечал, едва повернув к ней голову.

Но в итоге они вместе двинулись вслед за группой.

А я осталась сидеть.

40. Витенька и его грехи

— Лен…

Она шла по коридору теплохода впереди меня, активно жестикулируя и что-то болтая про завтрашнюю стоянку в Ульяновске.

Я не понимала ни слова, будто она говорила на другом языке.

В голове звучала сирена и мигали аварийные лампы — надо сказать. Надо уже сказать. Надо сейчас сказать.

Услышав мой тихий оклик, Ленка остановилась.

Но не повернулась. Только плечи опустились — как будто она уже знала, что я хочу сказать.

Я терпела до ужина, потому что мы все никак не могли вернуться на теплоход, рассматривали сувениры, пили кофе, общались с другими девчонками с тренинга, которые делились своими планами на знакомства после круиза. Ведь после такого количества ритуалов буквально каждая встреча могла стать судьбоносной!

Я терпела весь ужин, пока Полина и Татьяна Марковна, внезапно сдружившись, раз за разом заказывали у мальчиков-официантов бокалы с шампанским и порывались петь «Огней так много золотых», а потом и «Ой цветет калина».

Ленка с аппетитом уминала пастуший пирог и не отказалась от десерта, поэтому петь не могла. Мне же в горло не лез ни кусок, ни песня. Может быть, так она и почувствовала грозу в воздухе.

— Пойдем на корму, там никого нет, — сказала она и свернула к двери на палубу.

Мы пробрались мимо курильщиков, облепивших два ящика с песком, выступавших в роли пепельниц и забились в уголок, где не дуло и не было людей.

— Ну? Стреляй, — сказала Ленка, покрепче ухватившись за перила, словно боялась, что мои слова снесут ее, как штормовой ветер.

Она выслушала молча, почти не двигаясь и глядя сухими глазами на темные берега Волги. Кивнула, не удивившись. Сходила на корму, стрельнула у кого-то сигарету и вернулась ко мне.

Курила молча, спокойно, только вертела на пальце кольцо с тем самым каратником. Но не снимала.

— Проверять будешь? — спросила я наконец. — Мало ли что…

— Да нет, я верю, — так же спокойно ответила Ленка. — У меня только один вопрос.

— Какой?

— Почему этот Виктор пришел с такой инфой к тебе, Насть?

Она развернулась, спиной оперевшись на борт и посмотрела прямо на меня.

У-у-у-у-у-упс.

Надо же было так глупо спалиться.

— Мы просто разговорились как-то раз, — почти не соврала я. — И обменялись мнением, что нам обоим не нравится твой Гордей, прости.

— То есть, мне ты об этом не сказала, а какому-то… Виктору… — она сделала красноречивую паузу перед его именем. — Всю душу излила?

— А вдруг это просто женская зависть? И все у тебя хорошо?

— И про зависть ты тоже сообщила почти незнакомому мужику? Да? — она невесело усмехнулась. — Ой, кому ты уши чешешь, Насть!

Я вздохнула. Ну да.

Лучше всего чувствуют ложь юристы и врачи. А из врачей — психиатры. Ленка, хоть психиатром и не была, но достаточно поработала с соответствующим контингентом, чтобы натаскаться.

— И как давно это у вас?

— Это важно? — дернула плечом я. — Мне кажется, важнее, что будешь делать ты.

— Я сейчас пойду бить морду Серафиме, — спокойно сообщила Ленка. — Но твои отношения тоже важны. Про моего мудака тебе сообщил этот «шкафчик», а кто тебе расскажет правду про него самого?

— Я за него замуж не собираюсь! — первым делом попыталась защититься я. И только потом сообразила: — В смысле, бить морду? Почему ей?

— Потому что с ним все понятно. А вот нахера наша святая сводница такие фокусы проделывает и не хочет ли она рассказать о них остальной группе — вот это более интересный вопрос!

Ленка с легким недоумением посмотрела на догоревшую до фильтра сигарету, о которой она давно забыла и дернула рукой, стряхивая ее в реку.

Серафима открыла сразу.

Почему-то она не ушла ни на дискотеку, ни на охоту за молодым мясом на нижние палубы.

Проводила время в каюте с бутылочкой легкого пива и, завидев нас, махнула рукой, чтобы заходили.

Каюта у нее была из самых дешевых, на нижней палубе, на четверых, но жили они там с Гордеем вдвоем. Пахло там так, как обычно пахнет в общагах — мокрыми тряпками и несвежими носками. Туалета не было. Вместо окна — крошечный иллюминатор под потолком.

Ну и какой смысл так убиваться на тренингах, если потом жить в таких условиях.

— Витя здесь? — спросила Ленка, даже не оглядываясь. Хотя и так было понятно, что Гордея нет. В таком крошечном помещении спрятаться ему было некуда, разве что в чемодан залезть.

— Нет, он пошел к… А… — Серафима на середине фразы сообразила.

Усмехнулась и присела на койку, поставив бутылку на крошечный, заваленный ворохом распечаток столик.

— Да, — кивнула Ленка. — Я все знаю.

— Спорим, ты всегда хотела сказать эту фразу! — фыркнула Серафима. — Пафосным таким голосом! Да, ты все знаешь. Что дальше?

— Дальше? Ты нам скажи.

Я тоже присела на койку, хотя и пришлось выбрать кусочек покрывала, не заваленный одеждой. Становилось интересно. Отпираться