Хочу замуж! - Ашира Хаан

— Да вообще похрену!

— Но почему все-таки он? Ребенок… Понимаю, — я вздохнула. — Но…

— Потому что я хочу убедиться, что лучше его жены. Переиграть ее. Переиграть хоть кого-нибудь из них! Я не согласна остаться лохушкой, которую развели ради дешевой рекламы гребаного тренинга!

— Кольцо, — напомнила я.

— Это финансовая компенсация. Я хочу моральную. Я хочу, чтобы он навсегда запомнил меня! И жена его! И Серафима!

— Ей-то что…

— Придумаю. Все, — Ленка снова встряхнулась, пригладила руками волосы и огляделась по сторонам. — Мне пора в бар. А ты в каюту не возвращайся сегодня, иди со своим шкафчиком кувыркайся. Мы об этом, кстати, еще поговорим!

И она, уже изрядно успокоившись и набравшись решимости, уверенным шагом направилась к трапу. Я не стала останавливать.

Если вы обидели медсестру из психиатрии и не успели спрятаться — сами виноваты.

Мне захотелось позвонить Алиске и сказать ей спасибо за то, что она у меня есть.

Я и так регулярно ей это сообщаю и подозреваю, что скоро начнется закатывание глаз на подобные телячьи нежности, но все-таки как хорошо получилось.

Даже стоило кардиохирургии.

Наверное.

Виктор открыл сразу, даже эхо стука в дверь не успело утихнуть.

Не удивился нисколько, только посторонился, впуская меня в каюту.

— Мне сегодня в каюту велели не возвращаться, — сказала я неловко, не зная, куда деть руки. — Пустите переночевать?

Виктор медленно отпустил ручку двери, оставив ее приоткрытой.

Приподнял брови, кивнул, приглашая продолжать.

Я обхватила себя руками за плечи.

— Ленка пошла к нему. За сексом. И за… ребенком, — после некоторых колебаний я решила сказать правду. — Только не спрашивай ничего, ладно? Если у тебя нельзя остаться, я…

— Можно.

Он все-таки закрыл дверь и запер ее.

Подошел ко мне и обнял, скрестив предплечья за спиной. Прижал крепко, позволив спрятаться. Мне почему-то хотелось плакать, как будто было обиднее за Ленку, чем за себя.

— Что с ним сделать? — спросил Виктор негромко.

— А что в меню?

— Дать по морде, переломать ноги, полгода в больнице. Или суд, скандал, развод.

— Убить тоже можешь?

Я отклонилась, чтобы взглянуть ему в глаза.

В них была темнота, но он не стал отводить взгляд.

— Если очень нужно. Нужно?

— Нет.

Я помолчала.

Ничего из предложенных вариантов не ложилось на сердце, хотя я без тени сомнений была уверена, что Виктор воплотит любой мой каприз. Почему-то я верила ему абсолютно.

— Ты сам как бы поступил?

— Я не девочка. Вам надо защищаться так, чтобы больше в голову не пришло обидеть.

— А как мальчик? Как мужчина, — поправилась я, потому что называть «мальчиком» этого двухметрового громилу весом в центнер было странно.

— Ничего.

В темных глазах ничего не изменилось.

Виктор не испытывал к Гордею ни ярости, ни даже презрения.

И мне было понятно почему.

В его мире — мире силы и смерти — такие люди просто отсутствовали.

Слишком мелкая цель.

Я поднялась на цыпочки, закинула руки ему на шею и коснулась губами губ.

Говоря «спасибо» за то, что даже не ради меня, а моей подруги он готов был отомстить.

Отклонилась, глядя в глаза — и вот теперь увидела, как темнота в них полыхнула огнем.

Огромные лапищи легли мне на бедра и рывком вжали в твердое тело.

42. В глаза

Поцелуй больше не принадлежал мне.

Виктор запустил руку в мои волосы и зафиксировал затылок, так что я уже не могла двинуться. Это принесло странное облегчение — мне больше не нужно было ничего решать. Можно было отдать ему власть хотя бы на ближайшие пятнадцать минут.

Или час. Или ночь.

Тело все еще ощущалось напряженным. В нем было слишком много всего.

Злость на Ленку, стыд за то, что пришла, благодарность, что принял, легкий страх после настолько откровенного «меню» насилия.

Но мне хотелось спрятаться, выключить голову, забыть.

И Виктор мог мне это дать.

Тяжелая рука прошлась по спине, вминая меня в него плотнее и жестче, чтобы я почувствовала мужское тело сверху донизу — от твердой груди до не менее твердого живота и бедер и еще чего-то…

Особо твердого.

Как предвкушение, тизер того, что будет дальше.

Поцелуй стал более властным, Виктор как будто старался захватить меня, сожрать как дикарь — или как очень голодный человек, который жадно, но с наслаждением поглощает любимую еду.

Но я все еще сопротивлялась.

Внешне отдала ему себя — позволила целовать, позволила трогать, втискивать меня в себя. Однако внутри была все еще напряжена.

И он каким-то звериным чутьем это ощутил.

Оторвался от моих губ, глянул в глаза и тут же подхватил под бедра, вынудив обхватить его за шею руками еще крепче.

Он не смотрел, куда несет меня, уперевшись лбом в мой лоб, так что темный взгляд растекался до густой тьмы перед глазами. Но я точно знала, что он не промахнется, не наткнется на косяк, донесет меня до кровати, не уронив.

Потому что все, что делал Виктор — он делал только с абсолютной уверенностью и трехсотпроцентным запасом безопасности.

Это ощущалось на уровне кожи, дыхания, атмосферы.

И это меня беспокоило почему-то гораздо сильнее, чем безответственность других мужчин.

Только не было времени об этом подумать.

Потому что он уже наклонился, роняя меня на кровать и тут же накрыл собой.

Сгреб запястья одной своей лапищей и вытянул над головой, лишая возможности что-то делать самой.

— Вик… — начала я, а он снова накрыл мой рот своим, обрывая все, что я могла бы сказать.

И целовал так, что оборвались не только слова, но и мысли.

Его огромные лапы умели снимать женскую одежду так незаметно и между делом, что я вновь вспоминала шальную юность, когда под мартини я оказывалась в одном лифчике, не уследив, как это случилось.

А потом — и без него.

Только Виктор шел дальше