Ее наемник - Маккини Аманда

И среди этих воспоминаний, словно тонкая трещина в стекле, вдруг проступило понимание: сегодня всё должно было закончиться. Сегодня я должна была уйти. В этот день Роман собирался доставить меня в Тенедорес, посадить на самолёт, вернуть меня к прежней жизни. Вопрос только в том, существовала ли эта "прежняя жизнь" ещё где-то там, или исчезла вместе с той версией меня, что когда-то вышла за порог дома.

Меня накрыла тяжёлая, глубокая волна грусти — не легкая тоска, не короткий всплеск, а вязкое, почти физическое ощущение, будто кто-то медленно выжимает из меня воздух. За ней пришли раздражение, растерянность, и я почти рассердилась на себя за эту слабость. Как же эгоистично было печалиться о собственной потере, когда человек рядом буквально рисковал жизнью ради моего спасения, когда дети в нескольких милях отсюда ждали чуда, когда мир вокруг трещал по швам.

Я отвернулась от него и уставилась на темный потолок пещеры, где тени, вырезанные огнём, двигались медленно и беззвучно. Я вспомнила маму, и сердце болезненно сжалось — не от радости, а от страха. Что она почувствует, увидев меня живой после того, как была уверена в моей смерти? Какой удар она получит, когда я снова переступлю порог дома, уже не той женщиной, которой уходила?

Я подумала о детях, о том, как сломалась их жизнь, о том, сколько ещё судеб искалечит эта преступная сеть, если её не остановить. И в то же время я никак не могла понять, почему же всё равно становилось так тяжело на душе, почему грусть не отпускает, будто тлетворная тень.

Я заставила себя сфокусироваться на плане. Через несколько часов мы отправимся в путь. Мы доберёмся до Тенедореса, поймаем машину, он посадит меня на первый же рейс, и моя история с этим островом закончится. Закончится и история с ним.

Я провела дрожащими пальцами по своим волосам, которые за эти дни стали совсем чужими, спутанными, грязными. Я подумала о том, как появлюсь в аэропорту — в рваной одежде, без багажа, без документов, без прошлого. Кто я теперь? Какая «Сэм» вернётся домой?

В рюкзаке Романа было мыло. Вдруг это показалось чем-то вроде последнего маленького шанса вернуть себе хотя бы подобие нормальности. Я решила умыться, хотя бы внешне собрать себя заново, чтобы встретить этот день с выпрямленными плечами и хотя бы видимостью достоинства. Я поклялась себе, что если у меня есть обязанность — то это обязанность быть сильной.

Я тихо выскользнула из его объятий, словно боялась разрушить что-то невидимое между нами, надела одежду и, прежде чем уйти, осторожно вложила белый цветок плюмерии — тот самый, который он сорвал для меня в ночном лесу — в изгиб его руки. Пусть он увидит его, когда проснётся. Пусть поймёт без слов.

С мылом в кармане я спустилась к реке, пробираясь сквозь просыпающийся лес. Воздух пах туманом, влажной землёй и теплом, которое ещё только собиралось родиться на горизонте вместе с солнцем.

Когда я ступила на каменистый берег, в небе уже появлялась первая тонкая полоска рассвета. Я медленно разделась, аккуратно сложив одежду на ветке. Ту, которую он дал мне. Ту, которую я знала — сохраню навсегда.

Я вошла в воду, позволив ей обнять меня прохладой, и, почувствовав, как течение ласково тянет за собой, полностью погрузилась под гладкую поверхность. Этот мир под водой показался мне спокойным и тихим, почти таким же, как тот миг до пробуждения, когда я ещё лежала в его руках.

Я вынырнула, оглядываясь на пещеру сквозь густые деревья, и сердце сжалось так, будто внутри меня что-то тонкое, натянутое, внезапно треснуло. Мысль о том, что я могу больше никогда его не увидеть, обрушилась как удар.

Мыло превращалось в пену между моими пальцами, и пока я мыла руки, плечи, шею, по щекам потекли слезы — сначала сдержанные, тихие, а затем свободные, некрасивые, настоящие. Я больше не могла обманывать себя. Я знала, что не хочу уходить. Я не хотела отпускать его, терять его, отказываться от этого нового, пугающего, но такого настоящего чувства.

Я смотрела, как первые лучи солнца окрашивают верхушки деревьев в оранжево-золотые тона, как фуксия рассвета пронизывает облака тонкими, хрупкими стрелами света, и в этот момент поняла решение с такой ясностью, будто сама земля вложила его мне в ладони.

Я останусь. Я останусь рядом с Романом, пока он не осуществит то, что считает своей неизбежной миссией, пока не добьётся справедливости за свою мать и за друга, пока дети не будут спасены и защищены. А после… после мы уедем вместе. Мы найдём место, скрытое от всех, где солнце будет вставать медленно и мягко, где нас никто не найдёт, и начнём новую жизнь — ту, которую нам обоим так отчаянно нужно прожить заново.

Сегодня я скажу ему, что хочу идти рядом с ним, что хочу принадлежать ему не из страха, а из выбора. Сегодня всё изменится.

Но судьба не дала мне сделать даже шаг к этому признанию.

Потому что именно в тот миг, когда солнце поднялось над горой, чья вершина озарилась алым, чья-то ладонь резким, грубым движением закрыла мне рот, игла вошла в мою шею, ледяная тень раздвинула рассвет — и мир вокруг сорвался в темноту.

40

РОМАН

Я почувствовал её отсутствие ещё до того, как смог заставить себя открыть глаза, словно тёплая тень исчезла из пространства рядом со мной, оставив за собой тишину, которая звучала тревожнее любого крика. Резким движением я поднялся, и остатки сна мгновенно рассеялись, уступив место острому, почти болезненному вниманию. Белый цветок сорвался с моей груди, коснулся камня и упал так мягко, будто тоже не хотел верить в её исчезновение. Когда я поднял его, эта крохотная плюмерия отозвалась внутри меня глухим спазмом, как напоминание о том, что Сэм действительно ушла.

«Сэм?» — позвал я, и собственный голос эхом прошёлся по стенам пещеры, возвращаясь ко мне и звуча словно чужой, сорванный тревогой. Я резко поднялся на ноги, на ходу натягивая штаны, оглядываясь по сторонам, пытаясь за одно мгновение понять, что произошло, и почему она исчезла так тихо, будто растворилась в воздухе.

Её одежда исчезла — но всё остальное оставалось лежать там, где я это