Ее наемник - Маккини Аманда

из этого подвала, из этой клетки, из этой жизни — я уже никогда не вернусь полностью. Какая-то часть меня останется здесь, среди бетонных стен, криков, шагов, цепей.

И да, я была готова умереть. Не с отчаянием, а с тихим, мрачным пониманием, что во мне больше не осталось света, который стоило бы спасать.

Во мне не осталось ничего живого.

45

РОМАН

Мой крик загрохотал под сводами пустой церкви, разлетелся по углам, ударился в витражи и вернулся ко мне эхом — резким, рваным, почти осуждающим. Я наклонился, поднял упавший телефон и, обернувшись, понял, что старушка исчезла. Просто растворилась.

На скамье, где она сидела всего минуту назад — возможно, до того, как я напугал её своим криком до полуобморока, — лежали ключи от машины.

Я быстро пересёк часовню, сердце колотилось так, будто собиралось проломить грудь. Наклонился, поднял ключи. Они были тёплыми.

Слишком тёплыми.

— Здравствуйте? — позвал я, обводя взглядом пустое помещение. Поднялся на подиум, пытаясь убедить себя, что она просто отошла. — Мадам?

За крестом я заметил узкую дверь, словно спрятанную в тени.

— Здравствуйте? — повторил я и постучал.

За дверью оказался небольшой кабинет, пахнущий пылью, деревом и давно не выключавшимся компьютером. Мужчина средних лет, с редеющими волосами и очками, такими толстыми, что через них мир, наверное, казался мультяшным, повернулся ко мне. На экране перед ним двигались строки нот. Гитары стояли у стола и валялись на полу. На нём была синяя футболка с изображением тако и подписью: «Хочешь поговорить о Иисусе?» — и выцветшие джинсы со шлёпанцами.

Он выглядел… слишком обыденно для священника. И при этом совершенно невозмутимо. Как будто не слышал моего нервного срыва в двух метрах от него.

— Здесь была женщина, — сказал я осторожно. — Она сидела на первой скамье. Простите за крик.

— Ты не первый, кто сбрасывает стресс перед крестом, сынок, — сказал он спокойно.

Только тогда я понял, что это пастор. И что с ним что-то не так — не в плохом смысле, а… будто он знает больше, чем говорит.

Перенеся вес с одной ноги на другую, я протянул ему ключи:

— Женщина… она оставила это. И телефон.

Пастор покачал головой:

— Здесь не было никакой женщины.

Я моргнул.

— Как это — не было? Она была в белом платье. Вот тут сидела.

Улыбка появилась у него мягкая, чуть печальная. Он даже ничего не ответил сразу — просто смотрел на меня так, будто видел не только меня.

Я раздражённо махнул рукой:

— Она оставила эти ключи.

Пастор почесал затылок.

— Ну тогда, пожалуй, тебе лучше их взять, сынок.

— Что? Я… нет, вы не понимаете. Я должен вернуть их ей. Это не мои.

— Нет, сынок. Это ты не понимаешь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь не было женщины.

Я нахмурился, уставился на ключи в своей руке. Они будто стали тяжелее.

— Иди, — произнёс пастор. — Делай то, что тебе нужно.

Я смотрел на него, как идиот, который внезапно оказался единственным зрячим среди слепых.

— Спасибо, — выдавил я, хотя благодарить было странно, неправильно. Но в тот момент всё было неправильным.

Пастор только пожал плечами и покачал головой, будто это я должен был понимать что-то, чего не понимаю.

Я вышел обратно в часовню, остановился под крестом. Скамья передо мной была пуста, как будто и не существовало никакой старушки в белом, никакого шёпота, никакой странной встречи.

В памяти всплыл голос Сэм.

«Ты не веришь в призраков?»

«Нет».

«Смешно».

«Почему?»

«Я верю, что среди нас ходят духи. Те, кто не закончил своё. Не все они злые… Некоторые просто ждут своего часа».

Я посмотрел на крест.

На пустую скамью.

На тёплые ключи в своей руке.

Затем развернулся и выбежал из церкви.

У дороги стоял старый красный пикап с удлинённой кабиной — словно ждал меня.

46

СЭМ

Дверь подвала отворилась, и свет хлынул в комнату, словно река, прорвавшая плотину. Вошли двое мужчин. Я не знала их, и мое сердце забилось быстрее, словно птица, бьющаяся о клетку. Я встала, готовая к тому, что должно было случиться. Их бездушные черные глаза, холодные, как лед, остановились на мне, когда они пересекали бетонный пол. В горле у меня образовался ком, горячий и липкий, когда я пыталась сесть в своем окровавленном желтом платье. Наручники, сковывающие мои руки, нарушили равновесие, и я споткнулась, но быстро восстановила самообладание. Они тихо переговаривались по-испански, их слова были как шепот ветра. Один из них ткнул в меня пальцем, и их взгляды, холодные и оценивающие, скользнули по моему телу. Я начала дрожать, что-то внутри меня подсказывало, что этот момент был неизбежен, что все мои страдания привели меня сюда.

Дверь снова открылась, и в комнату вошла темная фигура. Мужчины повернулись к ней с покорностью, которую я узнала сразу.

Ардри.

Роман.

Мое сердце остановилось, когда он вошел в тусклый свет. Роман был одет безупречно: элегантный черный костюм, белоснежная рубашка и те же блестящие черные туфли с загнутыми носками, которые я помнила с давних пор. Должно быть, у него была чистая одежда в этом домике.

Он медленно пересек бетон, осматривая каждую клетку по пути, не бросив ни одного взгляда в мою сторону. В этот момент он был не Романом.

Он был Ардри.

Мое сердце забилось в ушах, когда мужчина, который несколько часов назад сказал мне, что любит меня, приблизился к углу комнаты. Роман говорил с мужчинами по-испански, его голос был глубоким, ирландский акцент вызывал мурашки по коже. Один из мужчин указал на мою клетку. Наши глаза наконец встретились: мои были полны слез, а его — ледяные. Он смотрел на меня минуту. Я поняла, что все смотрят на меня. Мое сердце было готово разорваться. Наконец Роман опустил подбородок, приказав мужчинам открыть клетку.

«Сядь», — приказал охранник, открывая дверь и распахивая ее. Опустив голову, Роман вошел внутрь, а я медленно опустилась на пол, ноги у меня дрожали, равновесие было неустойчивым. Я поджала ноги под себя, сгибая пальцы, на случай, если понадобится быстро вскочить. Его глаза встретились с моими, бросая предупреждающий взгляд.

Я понятия не имела, что, черт возьми, происходит, только то, что мое тело было парализовано адреналином. Мое внимание переключилось на двух мужчин, стоящих за клеткой и практически задыхающихся в ожидании того, что произойдет дальше.

Что же будет со мной? Роман собирался избить меня на глазах у этих