Ее наемник - Маккини Аманда

было моим. И именно это делало меня опасным. Опасным для врагов, опасным для себя. Люди погибают там, где разум уступает место страсти. Миссии рушатся. Ошибки становятся смертельными. Но я этого даже не замечал.

Я застыл за стволом дерева, наблюдая, как красные огни задних фар исчезают по размытой дождём дороге. Чёрный четырёхдверный Nissan. Охранники направлялись в порт — туда, где вскоре появится трейлер, набитый людьми, которым отняли имена. Я не имел права терять ни секунды.

Когда машина скрылась в ночи, я вернул взгляд к домику. Тени деревьев сливались с размытыми облаками, и я быстрыми, почти бесшумными перебежками приблизился к строению, оставаясь невидимой дробью в такте дождя. Пикап я оставил в папоротниках в полумиле отсюда — так безопаснее. Пусть путь будет тяжёлым, когда я выведу Сэм, — но живой путь всегда лучше мёртвого.

Она справится. Она сильная. Чертовски сильная.

Вода стекала с моего лица, стекала между пальцев, пропитывала чёрный костюм до нитки. Рана на запястье пульсировала огнём под тканью, напоминая, зачем я здесь, и за кого. И я бы снова сделал это. Ещё тысячу раз. Ради неё.

Сэм.

С бешено колотящимся сердцем я побежал, ощущая, как в глубине живота поднимается тревога — густая, пророческая, неприятная. Через несколько минут я достиг домика. Входная дверь распахнулась, и двое вооружённых мужчин вышли под навес, укрываясь от дождя, закуривая так спокойно, будто под их ногами не происходило ничто важное. Я скользнул взглядом по машинам. Почти все знакомы… кроме одного внедорожника.

Неужели Коннор уже здесь? Неужели мой брат прибыл?

Эта мысль на долю секунды лишила меня контроля — хотелось вырваться из темноты, открыть огонь и прорваться сквозь всё, что стояло между нами.

Но Сэм.

Сначала — Сэм.

Сэм. Сэм. Сэм.

Я обошёл домик по дуге, избегая света, глухо раскатился гром — буря медленно утомлялась, отступала. Я рванул через двор к боковой двери, ведущей в подвал. У меня не было запасного плана. И плевать. Если меня поймают — буду драться. Если понадобится — убивать. Я импровизирую. Главное — забрать Сэм в свои руки, вернуть её дыхание рядом с моим.

Дверь поддалась. Внутри было тихо, пусто. Из кухни лился свет, рвались обрывки голосов, мелькали по стенам ожившие тени. В доме ощущалось натянутое, нервное ожидание — они собирались уходить. Они чувствовали угрозу.

Я проскользнул к дверям подвала. Там пахло страхом — густым, душным. Когда я бежал вдоль клеток, люди шептали, всхлипывали, тянулись к решёткам. Они понимали, что что-то происходит.

Но я видел только один угол.

Клетка Сэм — пустая.

Судорожная боль сжала живот.

Я резко повернулся — и встретил взгляд огромных голубых глаз.

— Где она? — спросил я. Голос едва не сорвался в рык.

— Пришёл мужчина… и забрал её, — прошептала девушка.

Моё сердце сорвалось с места. Коннор?

— Какой мужчина?

— Которого они называют Капитаном.

Капитан.

Я моргнул. Лукас?

Но он должен был быть далеко, рядом с больной дочерью. Он не мог…

— Капитан забрал её? — переспросил я.

— Да. Человек с повязкой на глазу.

Это был он. Без сомнений.

Лукас.

Я вдохнул сквозь зубы, глядя на пустую клетку Сэм.

— Когда? Насколько давно?

— Десять, может… пятнадцать минут.

Я вспомнил чёрный автомобиль, исчезавший в дождевой дымке.

Почему Лукас забрал её? И куда он её везёт?

Что-то случилось. Что-то очень неправильное.

— Сэр… сэр! — позвала девочка, тянув пальцы через решётку. — Она сказала, что сегодня кто-то нас спасёт…

Я остановился, но лишь на мгновение. Спасти всех… невозможно. Не сейчас. Не когда она в руках Коннора. Или Лукаса. Или того, кем он был на самом деле.

Сверху раздался хлопок, за ним громкие голоса. Без времени — без выбора — я бросился из подвала, игнорируя мольбы и плач.

Коридор, лестница, разворот. Телефон завибрировал, пронзительно, не к месту. Я нырнул в пустую комнату и поднял трубку.

— Роман… — пробился голос Райдера. — Приземлился… письмо…

— Я тебя не слышу, — рявкнул я.

Я распахнул окно, перебрался наружу, поднялся по скользкой стене на крышу, дождь лупил по спине, как плеть.

— Да, — выдохнул я, когда связь восстановилась. — Говори.

Он начал о письме — о том, где было написано, что Ойсин Кассан был моим отцом, лидером империи торговли людьми. И о том, что он нашёл кое-что в архивных документах.

И чем дальше Райдер говорил, тем реальнее становилось ощущение, что земля подо мной рушится.

— Старый документ… медицинская карта… — слова Райдера смешивались с ветром. — Мальчик. Двенадцать лет. Он утверждал, что сын Ойсина. Его доставили в клинику, полуживым. Один. Говорил только одно: что он сын Кассана.

— Что с ним случилось? — спросил я.

— У него вырезали левый глаз.

Мир качнулся. Я едва удержался на крыше.

«Человек с повязкой на глазу».

Лукас.

Мой товарищ, мой напарник, человек, которому я доверял. Человек, с которым прошёл десятки операций.

Лжец. Призрак.

Коннор Кассан.

Мой брат.

И у него — Сэм.

Я отключил телефон, спрыгнул с крыши и пустился бежать к машине, чернеющей в дождевой мгле.

Я либо заберу ее. Либо сдохну.

50

СЭМ

Мой ум работал на износ, отчаянно пытаясь собрать воедино рассыпавшуюся мозаику, но одно было кристально ясно — Романа и меня обманули. И я не могла даже представить, в какую ловушку он попал сейчас.

Одна мысль о том, что с ним могло что-то случиться, подступала к горлу тяжелой, тошнотворной волной.

— Кто ты, Лукас?! — спросила я, чувствуя, как дрожит голос. — Поточу что я теперь знаю, ты не работаешь на мексиканскую разведку!

— Ошибаешься, малышка. Я из CNI. И я также сын Ойсина Кассана, — произнёс он с такой гордостью, словно ждал, что я начну прыгать от радости.

Я закрыла глаза. Леденящая, вязкая тревога накрыла меня, словно мокрое одеяло.

— Ты… Коннор Кассан, — выдохнула я, голос предательски сорвался.

— Именно. Но однако для мексиканского правительства и CNI я — Лукас Руис.

Сбитая с толку, я покачала головой, пытаясь уловить хоть какой-то смысл.

— Но охранники в домике... они называли тебя Капитаном, не Коннором.

— Потому что никто из них, как и правительство, не знает, кто я на самом деле, mi amor.

Моя любовь.

От этих слов у меня сжался живот, словно внутри что-то резко упало.

Он продолжал — о наследии отца, о тех, кто хочет его смерти, о том, как после гибели Ойсина он ушел в подполье собственной организации, создал альтер-эго, переехал в Мексику и внедрился в CNI, чтобы следить за федералами и держать