Найду тебя зимой - Лариса Акулова

не просто побитым, а чуть ли не мё-р-твым. Он лежит в позе эмбриона, прикрывая раненую голову, но при этом не в сознании. Видимо, даже без него тело пытается сохранить свою жизнь. И становится ясно, что Нина приложила со всей своей силы мужчину, вон уже сколько крови натекло на пол.

— Какая баба у тебя боевая! — Довольно тянет Ефимцев, углядев то же, что и я. — Вот я не вижу, что он в порядке. Эй, Виталик, вызывай скорую, а то ещё образуется неучтённый тр-уп, не будем же мы его закапывать в лесочке. Все должно быть чин по чину, по закону, чтобы не подкопались. Ты же не хочешь отправить её в тюрьму? Знаешь, я бы такую женщину приписал бы к полиции, вот кто не демонстрирует своей истинной силы без причины.

Он явно восхищен тем, что сделала моя возлюбленная. Ну да, другая бы принялась жаловаться, а это хватила судно и проломила череп неприятеля. Восхитительные слабоумие и отвага.

Глава 54

Нина

Смотрю, как Иванова укладывают на носилки, а у самой на душе вместо долгожданного расслабления почему-то тяжесть. Может, невозможно выкинуть из своей жизни так легко человека, который пребывал там годами, можно сказать, даже десятилетиями. Каким бы ублюдком ни был Иванов, когда-то я его любила, причём даже сильнее, чем Фёдора, просто у нас не сложилось, но ведь он тоже человек. А сейчас мне пришлось смотреть на то, как его реанимируют прямо на моих глазах. И откуда же во мне столько сил?

Полицейские же довольно посмеиваются, они явно не бывали давно на таком классном представлении. Тут тебе и любовная драма, и поножовщина, и даже вызов скорой. На самом деле ничего, что они сегодня увидели, для них не ново, ведь на самом деле люди творят ту еще лютую дичь, особенно если она сопряжена с их чувствами.

— Ну-ка, Нинель, не надо, хватит на это все смотреть, — Ефимцев, видимо, что-то замечает у меня на лице, когда приходит уборщица подтирать огроменную такую лужу крови, — пойдем, выпьем кофейку, поговорим. А ты, — тыкает пальцем в Фёдора, продолжающего сидеть на полу, — ложись обратно на койку, спи. Ничего больше с твоей ненаглядной не случится, со мной она в полной безопасности.

Мужчина разрешает зайти ещё и медсестре, которая принимается помогать пациенту, а я, держась за руку Ефимцева, иду с ним на первый этаж, туда, где располагается буфет. Присаживаюсь на стул, смотрю перед собой на белую салфетку вместо скатерти на обшарпанном столе.

— Уверен, у тебя сейчас в голове либо очень пусто, либо миллион мыслей, но давай обсудим все по порядку, — тоном заправского психолога говорит мужчина, выглядя куда более активным, чем я. Ставит передо мной чашку крепкого кофе, от которой на удивление пахнет очень приятно и завлекательно. Делаю пара глотков, восхищенно выдыхаю, вижу, что мужчина одобрительно этому кивает. — Так вот, с каких пор ты начала жалеть Иванова? Он сам себя довёл до такого состояния. Может, так даже будет лучше, потому что больше никто от его рук не пострадает. Ты помнишь, какие фотографии я тебе показывал, когда выяснилось, кто именно убил тех девушек? Вот лично я припоминаю, как ты бле-вала в туалете, пытаясь избавиться не только от завтрака съеденного, но и от собственного желудка, видимо. Тогда ты не жалела этого уб-лю-дка, наоборот, с радостью согласилась упрятать его за решетку. Так какая разница, за какой именно он решеткой будет: железной или своего разума?

— Справедливо, — кофе немного проясняет мои мысли, — может, это потому, что я женщина? Мы обычно куда мягче вас, злобных мужиков, хоть и не могу никак прийти в себя сейчас. Впечатлений слишком много.

— Ничего, сейчас мои ребятки отвезут тебя домой, ляжешь рядом с дочкой, отдохнёшь, поспишь — завтра будешь как новенькая.

Он ещё долго мне рассказывает о том, как опасны бывают подобные Петру люди, сколько боли и страданий они приносят родственникам своих жертв, ломают их жизнь, все существование переворачивают с ног на голову. И вскоре, убедившись, что я его поняла, и впрямь подзывает одного из своих парней в форме. Это уже не один из тех, кто оставался в квартире Победина, когда он пропал, но всё такой же молоденький и розовощекий — и зовут его смешно Ваней.

Парнишка, стесняясь отчего-то, провожает меня до своей патрульной машины, усаживает сзади, ещё и шутит о том, что хотя бы разочек мне нужно прокатиться, как преступнице, ведь я по сути нанесла тяжкий вред здоровью другого человека. Но звучит это так по-доброму, поэтому я не волнуюсь насчёт этой шутки.

Майя вылезает из комнаты, когда я уже готовлюсь ко сну.

— Малыш, на часах почти три, почему ты не спишь? — Удивлённо смотрю на дочку, которую обычно ночью и пушкой не разбудишь, бабахнув у её ушей.

— Так ты же что-то обсуждала с полицейскими, я подумала, что это важно. Вот и решила дождаться тебя, — сонно потирает глаза девочка, излагая мне свою простую логику. — И вообще, раз уж ты рассказала мне о том, что Иванов делал, так почему же я не могу знать, чем кончится история?

Справедливый вопрос, даже слишком. Кажется, моя дочка выросла быстрее, чем я смогла это заметить. Я хлопаю рукой по кровати, приглашая свою милую, а затем начинаю рассказ.

Глава 55

Нина

Фёдора я навещаю каждый день. Мне тяжело морально это делать, особенно, когда я вспоминаю, что сама натворила в его палате, но оставить Победина один на один с его болью и травмой не могу. Наверно, это потому, что медсестричка, приставленная к нему, строит ему глазки, пока выполняет все нужные процедуры. Поэтому я, вооружившись влажной губкой, лекарствами, всем, чем необходимо, сама выполняю все работы. Всё-таки обмыть человека, пусть и такого крупного мужчину, не так уж и сложно. А уж когда я дохожу до его ген-италий, то Победин хохочет охрипшим голосом при этом — ребра и отбитые почки дают о себе знать.

— Осторожнее, нежнее, понежнее, разве не видишь что я страдаю? — постанывает пациент, когда я прохожусь по его ещё свежим порезам перекисью. Выглядит просто отвратительно, особенно если учесть синяки жёлтого, фиолетового, синего цвета вокруг, торчащие рваные края ран, но я сдерживаю все свои порывы про-бле-ваться, потому что это было бы совсем неуместно. Фёдор тем временем продолжает ныть, — аккуратнее, я всё-таки раны получил в бою за тебя.

— Да какой там бой, Иванов тебя в пленниках держал,