В постели с бандитом - Ая Кучер

— Основные вопросы я здесь решил. Могу уезжать. У меня нет привязанности к конкретному месту. У тебя, как я думаю, тоже. Похер где жить.

— Да, но…

— Хочешь вернуться в Австрию? Сделаем. У меня сеть по всей Европе, конкретная страна не имеет значения.

Я застываю. Потому что это не то, чего я ждала. Совсем. Это не приказ. Не угроза. Это выбор.

В голове всё перемалывается, потому что ну не может Мансур добровольно отдать мне управление.

В груди распускается тепло. Такое, что перехватывает дыхание. Я чувствую, как оно поднимается — к шее, к щекам.

Его ладони скользят по моим бёдрам, ниже — к ягодицам. Сжимают. Неторопливо. Основательно.

От его прикосновений поднимается жар. Медленно, тягуче. Между ног — предательски начинает тянуть, нарастает странное давление, пульсация.

Голова лёгкая, мысли спутанные, дыхание сбивается.

— Хочешь туда? — Мансур прикусывает мою нижнюю губу. — Ну?

Я сжимаю глаза, как будто это спасёт от перегрузки ощущений. Но не спасает.

— Не знаю, — выдыхаю. — Я не думала об этом. Но мне там нравилось.

— Значит, поедем туда, — кивает Мансур. — Найдём для Демида охуенный садик.

— Он маленький ещё!

— Для тебя — какую-то ебейшую академию искусств. Будешь вторым австрийским художником, которого я знаю.

— Ты… Ужасный! Боже, какая отвратительная шутка!

Он смеётся, а после сминает мои губы. Выжигает все возмущения своими касаниями.

Грубовато. Не спрашивая. Не медля. Я чуть откидываюсь назад, но он сразу ловит, притягивает.

Его руки — как якоря. Надёжные. Цепкие. Горячие.

Он целует с напором. С ощущением, будто ему было мало. Всегда мало. Я отвечаю ему такой же жаждой.

Мансур углубляет поцелуй, и всё внутри меня начинает пульсировать. Сильнее. Быстрее.

Как будто каждая клеточка тела откликается, требует большего, жаждет быть ближе. Я теряюсь в этом жаре, в давлении его губ.

Пальцы Мансура сжимают край моих трусиков, тянут вниз — уверенно, нетерпеливо.

Я охаю, но уже приподнимаюсь, позволяю. Не потому, что нужно. А потому что хочу. Потому что больше не могу иначе.

Он целует меня, не отрываясь. Горячо, требовательно. А в это время его пальцы скользят по моему лону.

Когда он касается клитора, я вздрагиваю. Сглатываю стон, но он всё равно прорывается между нашими губами.

Волна возбуждения поднимается мгновенно, захлёстывает.

Мансур водит пальцами по кругу, то легко, то сильнее, будто дразнит, будто изучает, как я реагирую.

А я — плавлюсь. Бёдра подаются навстречу. Пальцы сжимаются на его плечах.

Всё тело — как оголённый нерв. Всё внутри — как огонь, охваченный ветром.

Мансур расстёгивает ремень, стягивает брюки вниз, чуть, ровно настолько, чтобы…

Его руки сжимают мои бёдра. Поднимают. Я хватаюсь за него. Тело дрожит. Я чувствую, как он направляет — и как плотное, горячее давление касается моего входа.

Я вскрикиваю, сжимаясь, когда головка члена проталкивается в меня. Мансур медленно опускает меня вниз на себя, сантиметр за сантиметром.

Я ощущаю, как он заполняет. Медленно, жадно. И каждый миллиметр — это огонь.

Мансур прижимает меня к себе, и я чувствую, как член пульсирует внутри.

Ладони мужчины сжимаются на моих ягодицах, двигают, направляют, подстраивают меня под себя.

— Вот так, — выдыхает он хрипло мне в ухо. — Обожаю, когда ты такая: тёплая, влажная, послушная.

Я стону. Не могу иначе. Потому что правда — я расплавлена. Наполнена. Кажется, он заполнил не только тело, но и всё, что во мне было пустым раньше.

Каждое его движение — это жар. Волна. Ток по позвоночнику. Я начинаю двигаться сама.

Плавно, будто пробую вкус запретного. И Мансур не отводит глаз. Смотрит, как я на нём. Как я двигаюсь. Как принимаю его глубоко, чувственно.

— Ну давай, малышка, — цедит он. — Покажи, как сильно ты скучала по мне.

Это ужасно откровенно. Ужасно пошло. И от этого ещё жарче. Я двигаюсь. Выше. Ниже. Медленно. Волнами.

Мансур смотрит мне в глаза. Не моргая. Не отвлекаясь. И от этого всё рушится.

Контакт взглядов — самый страшный. Самый возбуждающий. Я чувствую, как всё сжимается внутри.

Как в какой-то момент я уже не двигаюсь — меня двигает желание. Оно ведёт.

Мансур давит ладонью мне на затылок. Подтягивает ближе, целует.

Его губы требовательные, напористые, будто он не просто целует, а вбивает в меня эту связь, эту зависимость, это «мы».

Он толкается бёдрами, вбивая свой член в меня. С ритмом, от которого у меня перехватывает дыхание.

Каждое движение — резкое, точное, будто нацелено в самую сердцевину меня. Срываюсь в стон. Откликаюсь телом.

Я схожу с ума. Всё внутри — пульс, дрожь, жар. Меня бросает в жар от его слов, от толчков, от его рук, скользящих по моей спине, по бёдрам, по волосам.

Я падаю на его торс, прижимаюсь сильнее. Принимаю каждый бешеный толчок мужчины, разрывающий моё возбуждение.

Я не понимаю, почему желание вспыхивает так резко. То ли из-за его слов, то ли из-за его тела, то ли из-за этой внутренней, жуткой, почти болезненной зависимости.

Он как яд, как наваждение. И от этого только сильнее тянет.

Он прикусывает мою нижнюю губу. Осторожно. И тут же вбивается в меня — резко, глубоко, так, что я выгибаюсь и едва не вскрикиваю.

Толчки идут один за другим. В плотном, уверенном ритме. Я чувствую, как он буквально прожигает внутри. Заполняет. Забирает.

Я вскрикиваю, хватаюсь за него, утыкаюсь лбом в его плечо. Он входит в меня полностью, глубоко, до самого конца.

Всё внутри дрожит. Плавится. Я будто растворяюсь под ним. Тело не моё. Мысли — тоже. Только ощущения.

Только эта жгучая, плотная связь между нами.

Я сжимаюсь. Неосознанно. Инстинктивно. Вокруг него. Глубоко. И чувствую, как его тело дёргается, как вырывается гортанный стон.

Его губы скользят по моей шее, касаются чувствительной кожи под ухом. Я вздрагиваю.

Стоны срываются из груди сами собой. Громко. Без фильтра. Всё перед глазами будто в дымке. Сливается. Горит.

— Моя, — рычит он прямо в губы, сминая их в поцелуе. — Моя, слышишь?

— Твоя, выдыхаю я, и губы дрожат.

Мансур целует — жадно, с напором, с голодом. Будто хочет проникнуть внутрь. Забрать всё. Забрать меня.

Я отвечаю, тону в этом поцелуе, в его запахе, в жаре между нашими телами.

Он ускоряется. Дышит чаще. А я хнычу, не в силах больше держать себя в руках.

Меня трясёт. Я срываюсь от наслаждения. От нестерпимого желания отпустить, отдаться, взорваться.

Мансур ускоряется. Его движения становятся быстрее, резче, глубже. Он будто вбивается в меня с