Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

— Замолчите, — торопливо прерываю. — Дайте пережить одно. Я пока не готова. Головой понимаю, но не могу пока полностью включиться. Обещаю, приму и переживу.

Кивает в ответ. Я лишь устало и тяжело вздыхаю.

Ну я же говорила, что я уродка. Что с меня взять?

Эмоционально прибитая тряпка. Мотаюсь себе по ветру и все. Режим-дожим пока не активирован.

Другая бы заревела от счастья. Вот какой папка отыскался. Добрый, хороший, адекватный, а я пока только на первичной стадии принятия нахожусь. Простой у меня секрет — на данном этапе Стас важнее моих жизненных перипетий.

— Хорошо, — покорно говорит Горицкий.

И мне становится стыдно.

Тереблю рукав свитера. Судорожно пытаюсь как-то исправить эмоциональный фон. Дается тяжело, почти никак. А может к черту? Не способна я сейчас на бурную реакцию. Даже если она и «пост».

— А как у вас все так странно получилось? Я имею ввиду … ну … мама … и Вы … и Демидов каким-то боком.

Ждать известий от Стаса долго, а время коротать надо. Заодно попытаюсь разобраться в странностях судьбы. Позволяю себе обнаглеть и остаться в кабинете шефа. Он не имеет ничего против. Время есть, работать он сегодня не планирует, а меня уже уволили скорее всего задним числом за прогул. Да наплевать на все.

— Долгая история, Лена.

— Да что ж у нас все долгое и сложное? Нельзя попроще было?

— Если бы, — усмехается он, — если бы.

— Вот и я думаю. У меня тоже сложности. Историю мою знаете. А теперь, — развожу руками. — Вроде снова вместе.

— Кстати, ты в Израиль …

— Нет! — отрезаю решительно. — Давайте вернемся к разговору.

— Упрямица, — бормочет он.

— Есть в кого, — еле слышно парирую.

Горицкий мутно смазано улыбается. Подкол засчитан. Это первая стрелка, пущенная в совместное будущее. Своеобразное принятие будущий родственных отношений.

— Мы все учились в одном вузе. Я, твоя мама, мама Стаса и Николай. И вот что внутри нашей четверки произошло, — жмурится на яркую лампу. — М-да … — задумчиво тянет.

Не дышу. Боюсь пропустить слово. Как никогда близка к разгадке прошлого.

Глава 43

— Ладно, Лен, — хлопает себя по коленке Горицкий, — ты у меня взрослая девочка. Время у нас есть, — бросает взгляд на часы, — пока Стёпа с Соболем работает. Слушай.

Рассказ Горицкого.

Зачедрынцев приехал к нас из захолустного села Синие Летяги. Не удивляйся. Такая настоящая фамилия отца Стаса. Паренек особо ничем не примечательный, но с гонором до небес. Апломб зашкаливал. Надо сказать небезосновательно.

Ты знаешь, несомненным плюсом было то, что он был максималист. Отличник. Явный будущий краснодипломник. Мы удивлялись тому, как в стылой забытой богом деревеньке появился редкий алмаз. Представь, что ему стоило подготовиться и поступить. Николай сам себя перепрыгнул. Вот так. Злым упрямством можно скалу пробить. Он как раз явное подтверждение тому.

Парень сразу стал участником всех передовых событий. Блистал не только по учебной части, Зачедрынцев еще и культмассовую сторону охватил. Везде успевал на отлично. Не заметить его было без вариантов. Потом повышенная стипендия, подработки в написании рефератов, домашек. За деньги разумеется.

Знаешь, он себе на скопленный запас купил костюм, рубашку и туфли. Носил их так пафосно и гордо, что иногда его за доцента принимали. Деловой, деятельный. М-да …

Только лишь одно его выдавало, неуверенность и помрачение при встрече с условными деспотами и диктаторами. Был у нас профессор. Властный строгий мужик. Он никогда не разговаривал нормально. Наоборот, узурпаторски и давлеюще изъяснялся. Знаешь, будто раздавливал.

Я заметил, что Коля перед ним оседал. Чуть не на четвереньки падал, когда Панин повышал голос. Бледнел и потел. Одномоментно из героя дня превращался в нечаянно описавшегося при всех детсадовца. Странно звучит, да? Поверь, видеть такое в реальности еще неприятнее было.

Однажды я спросил у него, отчего такая реакция.

Он словно застыдился, сжался. Дело в том, что это видел не только я, все наблюдали за странной трансформацией. Коле было неприятно, все было видно невооруженным взглядом. Но он не смог противостоять.

Начал отнекиваться, говорить, что мне кажется, но мне отнюдь не казалось. Только потом я понял, что это травма из далекого детства. Вывод сделал еще и потому, что Зачедрынцев никогда не ездил домой. Он не говорил о своих родителях абсолютно ничего. Вообще! Словно их нет.

Однажды вынужденно пришлось говорить об отцах, отслеживали причинно-родственные связи. Вот и ему пришлось и знаешь, по его лицу, по телу судорога прокатывалась. Замялся буквально на полуслове, а потом вылетел из аудитории, сославшись на тошноту. Вот так.

Зачедрынцев предпочел вычеркнуть из памяти своих родственников. Всех!

— А как с ним связана моя мама?

— О! — вздыхает Сан Саныч. — Подходим к самому интересному.

К концу обучения Николай влюбил в себя добрую половину курса. Он раздобрел, обрел столичный лоск. Научился больше зарабатывать. Парни пытались выяснить, где так хорошо приплачивают, но он отшучивался. Не суть!

Им совершенно были очарованы две девушки: твоя мама и мать Стаса. Вот так.

— Сразу обе?

— Представь себе.

— А ты что же?

— Я? — пожимает плечами. — Я любил твою мать.

— М-м-м. А она?

— Не было у нас взаимности, дочь.

Вздрагиваю.

— А как же я … кхм … получилась?

— Дальше будет некрасиво. Но мы по-честному, да? Пойми я не хочу никого уличить в чем-то. Просто пытаюсь донести тебе правду.

Твоя мама боготворила Николая. Смотрела на него, будто впервые свет увидела, понимаешь? Сопровождала везде, куда бы пальцем не поманил. Мне это было неприятно. Я пытался, Лена. Видит Бог, я пытался переманить ее. Носил сумки, бежал по первому зову, но как бы это выразиться … Я был среднестатистический ботан. Понимаешь?

Ничего примечательного. Худой, как Бобик. Очкастый и вечно не стрижен. Косил под солиста иностранной группы. Фанател. Твоя мать меня больше терпела и позволяла. Обидно было, когда мы попивали чай в студенческой столовой выслушивать только о том, какой Зачедрынцев гений.

Знаешь, я учиться лучше стал. Хотел дотянуть планку. Пахал, как проклятый. Лишь бы она меня заметила.

А потом случилось вот какое событие.

Внезапно Демидова обратила на него внимание. После того, как его работу оценили по всем доступным вышкам. О! Это было невероятно. И вот весы качнулись в сторону будущей матери Стаса.

Не буду говорить, что было с твоей матерью. Попытка свести счеты с жизнью скажем так присутствовала. Кстати, жалкая и неумелая. Ох! Слава Богу лишь попытка, Лена. Прости! Но я хочу, чтобы ты все поняла.