Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

почему-то дает сбои, да? Ведь у вас там, в двадцать первом веке, проблемы с демографией? Ну вот, получается, «старая» схема, когда старшее поколение с радостью и любовью ждало от детей появления внуков, более эффективна.

– Хорошо, пусть все будет по-твоему, – с отчаянием произнесла я. – Не стану заморачиваться… Я и без того всего боюсь. Вечно ожидаю какого-то подвоха.

– Отлично. Просто доверься мне. – Он поцеловал меня в лоб. – Идем.

Мы вышли со стадиона, и Артур повел меня к цветочному магазину, что находился на соседней улице в стеклянном павильоне, поделенном пополам с парикмахерской.

Ассортимент в цветочном был небольшой: гладиолусы, астры и гвоздики. Скоро все эти букеты сметут перед первым сентября. На полках возле стен стояли горшки с комнатными растениями…

– Какие цветы тебе больше по душе? – спросил меня Артур.

– Астры, – сказала я.

– Пусть по-твоему, астры так астры, – мирно, в тон моим речам, согласился он. Девушка-продавщица собрала нам букет из разноцветных астр, Артур расплатился и повел меня под руку к дому.

– Еще одна попытка представиться женихом и невестой, – опять засомневалась я. – Ты уверен, что сейчас у нас с тобой все получится?

– А что нам может помешать в этот раз? – удивился он. – Перестань тревожиться, все хорошо.

Мы обошли наш дом и свернули во двор – так, напрямую, можно было быстрее пройти к подъезду, в котором жили Дельмасы.

Вечернее солнце запуталось в листве, напоминающей о близкой осени. Зеленых оттенков в ней было все меньше, а медовых, желтых, рыжих – мелькало все больше.

– Сейчас, в цветочном, увидела эти комнатные растения… И вспомнила. У меня же дома растет дуб, тоже в горшке, – вдруг спохватилась я. – Надо его пересадить. Но где? Здесь, во дворе, или в палисаднике поблизости?

– Ты очень оригинальная девушка! – засмеялся Артур. – Мало кто выращивает дома настоящие деревья, а не цветы.

– У этого дуба есть своя история, рассказывала ли я тебе? И этот дуб уж не знаю как, но в моих мыслях почему-то связан с тобой. Со стихотворением Франтишека Грубина в переводе Владимира Яворовского. Я тогда учила тебя пользоваться поисковиком в планшете.

– Да, помню, – кивнул Артур. – Я еще удивился, что в будущем всю нужную информацию можно отыскать не сходя с места. Тоже все время кручу в голове эти строчки из стихотворения Грубина, они как будто стали моим девизом:

Я тыщу планов отнесу

На завтра: ничего не поздно.

Мой гроб еще шумит в лесу.

Он – дерево. Он нянчит гнезда.

Я не ответила Артуру, прислушиваясь. Как знакомо поскрипывают качели во дворе… На них кто-то раскачивается. И эти сполохи рыжего, что мелькают между ветвями и желтыми листьями…

Голова у меня закружилась, я сжала в руках букет, словно пытаясь удержаться за него как за поручень.

– Не может быть… – пробормотала я, не веря своим глазам.

– Да кого ты там узрела? – Артур вгляделся вперед, сквозь еще густую растительность, и вдруг помрачнел.

Это была Валерия – там, за кустами. Это она раскачивалась сейчас на качелях, то наклоняясь вперед, то высоко задирая ноги в кедах, словно пыталась взлететь. Это ее рыжие волосы – они как языки пламени сверкали в лучах вечернего солнца. На Валерии была пионерская форма, в такой же ходили и пионервожатые: синяя юбка, белая рубашка. Ремень с железной пряжкой. «Взвейтесь кострами, синие ночи…» – даже мелькнуло у меня в голове.

И тут Валерия заметила нас.

– Артик! – крикнула она, бесстрашно спрыгнув в полете. Пустые качели за ее спиной с лязгом продолжили движение вперед-назад. – Это ты там прячешься? Ну выходи! А я ждала тебя. Целый день ждала.

Мы с Артуром вышли из-за кустов. Артур не отрывал глаз от Валерии. Да и я растерялась. Ведь мы с ним уже давно забыли об этой девушке!

Валерия приблизилась, и я разглядела следы загара на ее щеках – неровные, красноватые. Рыжие плохо загорают. Но, кажется, она должна была прибыть в Москву немного позже? Вожатая сбежала из пионерского лагеря или ее оттуда изгнали?

– Ты же должна была вернуться совсем перед сентябрем, разве нет?.. – пробормотал Артур. Оказывается, и он подумал о том же.

– Соскучилась, вот и вернулась пораньше. – Валерия улыбнулась, но ее зеленоватые глаза горели холодным огнем. – А ты, вижу, не очень меня ждал. Занят был? – Тут она повернулась ко мне, оглядела с ног до головы: – О, писательница! Твой роман уже напечатали, я слышала.

«Не роман, а повесть…» – машинально подумала я. Но Валерия все обо мне знала, получается.

– Валерия, быть может, побеседуем в палисаднике… – начала я.

Но она перебила меня:

– А вы гуляли? Мило. Артур обожает гулять. Артик, помнишь, как мы зимой по улице Горького бродили, а ты мне стихи читал? А теперь ты, видимо, решил переключиться на прозу?

Артур прокашлялся:

– Ты знаешь, мне надо было тебя предупредить…

– О чем предупредить?! Что ты себе другую нашел? – Голос Валерии звучал пронзительно, на весь двор. – Мне добрые люди все про вас рассказали. Ты ведь все лето с этой лимитчицей провел, да?

– Алена не лимитчица…

– Молчи! – Она резким движением выхватила у меня из руки букет и принялась ломать цветы, бросая их себе под ноги. – Кто ты такая?

Она уже топтала ногами астры.

– Прекрати! – Артур встал между нами, закрывая меня. – Зачем эти публичные истерики?

– А как еще я должна реагировать! – Валерия оттолкнула его. – Ты меня променял на какую-то… неведому зверушку из ниоткуда!

Я вдруг вспомнила чье-то высказывание: «Если началась гроза – не пытайся ее остановить, просто пережди». Но очень скоро поняла, что гроза может разрастись до размеров бури.

– Валерия, давай действительно поговорим в другом месте. Не здесь, – спокойно произнес Артур.

– О чем поговорить? О том, как ты, Алена, украла моего парня? Или о том, как врешь всем? – Она кричала, хохотала, обращаясь ко мне, и хохот ее в колодце двора звенел, как разбивающаяся о каменный пол посуда – резко, звонко, гулко. – Людей ты боишься, да… Пусть все о тебе узнают, падшая ты женщина!

– Хватит! – Артур схватил Валерию за плечи. – Ты не знаешь, о чем говоришь!

Она вырвалась, на глазах ее блестели слезы ярости.

– Знаю! Ты выбрал ее. Но запомни: я не та, кто будет все молча терпеть! – выкрикнула она Артуру в лицо и повернулась ко мне. – А тебя… Я тебя проклинаю. Не видать тебе счастья, разлучница.

Артур посмотрел на валявшиеся в пыли растоптанные астры.

– Я ведь как чувствовала, – потерянно прошептала я. – Ничем хорошим это не закончится…

– Я уехала в детский лагерь работать. Работать! – звонко чеканила Валерия хорошо поставленным