Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

Где-то высоко из распахнутого окна зазвучала знакомая песня. Анна Герман пела о том, что сады цветут всего лишь один раз в год и как «красивая и смелая дорогу перешла» милой и скромной девушке-невесте [1]. Да это наваждение какое-то!

Я подняла голову: открытые окна, кто-то свесился с балкона, разглядывая нас сверху. Случись подобная сцена в публичном пространстве в будущем – о нас забыли бы к следующему утру, ну, может быть, посетовали в домовом чате на вопли во дворе, да и только. Или сняли бы видео… Но сейчас была иная ситуация. Иное время. Я сжала пальцами виски и, словно выпав на миг из реальности, машинально подумала: «А почему сады цветут один раз в год? Ну да, раз в год, но – каждый же год!»

То, что происходило сейчас, рушило мою репутацию. Как и репутацию Артура. Наше с ним будущее Валерия топтала в песке, как те цветы. Шепоток за спиной будет преследовать нас годами теперь. И ладно бы я, ладно Артур… Но мой ребенок теперь войдет в этот мир под недобрые сплетни!

Я должна все это исправить… Что-то надо сделать, и очень быстро, да только вот что?!

– Чего ты тут скандал учинила? – вдруг грозно и громко произнес Артур. Он явно намеревался играть по правилам Валерии, он тоже включился в эту странную игру – на публику. – Что ты нам про работу свою рассказываешь… Ты про своего любовника Бориса нам лучше поведай!

Миг – и Валерию уже было не узнать. Она осеклась, побледнела – веснушки еще явственнее проступили у нее на лице.

– Да, не ты ли в том лагере с самого начала лета взялась хвостом крутить перед Борисом? А?! – звонко воскликнула я, подхватив мысль Артура. – С другим вожатым! Целое лето у вас с ним там роман был, ни на письма Артуру не отвечала, ни к телефону не подходила… Артуру из лагеря звонили, про тебя рассказывали… Тебя ведь из-за романа с Борисом из лагеря выгнали раньше времени, да?

Валерия внезапно разрыдалась и побежала прочь со двора.

Я посмотрела ей вслед, увидела, что дальше, у выхода, маячит Нина с Мироном на поводке. Валерия пробежала мимо Нины. А потом Нина поспешила вслед за Валерией, таща за собой упирающегося Мирона, которого, как всегда, тянуло в противоположную сторону.

– Ужасно, – с яростью прошептал Артур. – Этой дурочке захотелось нас публично казнить…

– Я знаю. Но мне ее теперь жалко… – едва слышно ответила я.

– Ха. Она хотела публичного скандала и совсем не ждала, что ей ответят тем же. Она очень самоуверенна и… глупа. Не представляю, как я мог любить ее. Неужели я в прошлой жизни погиб из-за этой скандалистки и интриганки?! – Он помолчал, потом добавил: – Тебе ее жалко? Зря. Валерия никак не пострадает из-за своей сегодняшней выходки. Живет она далеко отсюда, в скором времени их дом снесут. Она опять куда-то переедет, на окраину… Сплетни о ее романе с Борисом до ее окружения не дойдут, останутся в нашем дворе. А нам здесь еще жить, между прочим, среди всех этих сплетен. Нашему браку, нашему ребенку все это не на пользу.

Он думал о том же, что и я.

Я вдруг вспомнила «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл – как Ретт Батлер беспокоился о репутации семьи – ради будущего своей дочери, Бонни. Сейчас Артур защищал меня и будущее моего ребенка. И вообще, почему я жалею Валерию? Я же знаю, что со временем она превратится в настоящее чудовище, она будет замешана в преступлениях в девяностые годы, станет этакой «атаманшей» преступного мира…

– Ты прав, – с трудом произнесла я. – Из-за этой девицы тебя убьют в прошлой жизни… нечего ей сочувствовать. Но все хорошо – мы сумели избежать ошибок прошлого, теперь твоей жизни ничего не угрожает!

– Ты думаешь, Валерия не вернется? – пожал плечами Артур. – Хотя… с чего ей возвращаться?

– Если помнишь, в прошлой жизни тебя убил Борис. Все из-за нее! Ты ревновал Валерию к нему, она тебя провоцировала, как всегда… ну и Бориса она тоже провоцировала, затеяв эту встречу втроем. Она столкнула вас – тебя и Бориса, любительница эффектных сцен… И Борис тебе воткнул свой нож прямо в сердце, ты умер практически сразу. Нет, нет, мне ее уже не жалко!

– Помню ли я свою смерть… – усмехнулся Артур. – Эту информацию уже никогда не забудешь. Ладно, идем ко мне. Скоро родители придут, познакомлю вас наконец.

– Не сегодня. Не сейчас! – встрепенулась я.

– Ну вот, ты сама опять все откладываешь! – возмутился он.

– Потом, позже, – нетерпеливо произнесла я. – Пусть все эти слухи улягутся хотя бы…

– Ладно, тебе виднее, – сказал он и на виду у всех любопытных граждан, выглядывающих из окон, обнял и поцеловал меня – медленно, демонстративно. – Тогда до завтра?

– До завтра. – Я провела рукой по его волосам.

Дома все было тихо и спокойно: и Бабаня, и Севастьяновы у себя были прикованы к телевизорам, шла интересная передача о здоровье. Если они и узнают о сегодняшней сцене во дворе, то не раньше завтрашнего дня. Как и о том, что у меня роман с Артуром Дельмасом. Как и о том, что я беременна…

Но что-то продолжало меня беспокоить. Да, вроде бы людям вокруг более-менее все ясно с ситуацией вокруг Валерии и нас с Артуром… и все-таки надо что-то… «докрутить»?

Уже почти стемнело, когда я выглянула во двор и в свете фонаря заметила, как выходят из подъезда старушки. Популярная передача закончилась, и теперь, верно, они хотят обсудить ее, как и сегодняшний скандал с Валерией?

Я быстро оделась (к вечеру похолодало), схватила полупустое мусорное ведро (ну должен же быть повод выйти сейчас!) и уже через несколько минут оказалась у помойки. Вытряхнула ведро в мусорный бак и вежливо крикнула старушкам на лавочке:

– Добрый вечер!

Они дружно обернулись в мою сторону. Одна из них махнула мне рукой – подойди, мол. Я послушно приблизилась к ним.

– Алена, а ты чего так поздно? – елейным голосом спросила меня Мария Сергеевна.

– Да вот, забыла сегодня мусор вынести, – пояснила я.

Старушки переглянулись, а затем с каким-то тревожным любопытством опять уставились на меня. Вопрос о сегодняшней сцене во дворе, в которой участвовали я, Артур и Валерия, буквально висел в вечернем прохладном воздухе.

– Все тайное рано или поздно становится явным, – произнесла я задумчиво, для разминки.

– Так это правда, что ты теперь с Артуром Дельмасом встречаешься? – осторожно спросила Надежда Петровна.

– Да, – произнесла