Власть Шести - Анфиса Ширшова

в гребаном «Маталане» вместе с беженцами! В их уродской обуви я пальцев не чувствовал. Самый убогий в школе — Леджер, мать его, Бёрнс. Нищий Поэт. Отец месяцами барахтается в море, мать воспитывает левых детей. — Леджер остервенело сорвал с головы кепку, едва подавил порыв швырнуть ее на тротуар, но все же сдержался. Надел козырьком назад и зло добавил: — Если бы ты хоть какие-то бабки нам отстегивал, я бы завалил хлебало, клянусь. Но вот ведь какая ерундовина — в моей жизни не было ни отца, ни матери, ни гребучих денег! Так о чем ты, мать твою, говоришь вообще?

Он впервые так грубо вел себя с отцом, но тормоза отказали напрочь. Да и что Филипп мог ему сделать? Ударить? Смешно. Леджер сам кого хочешь мог ушатать. Лишить денег? Обхохочешься. Выгнать из дома? Так он уже туда носа не совал. Все нити, связывающие его с родителями, порвались и нелепо обвисли, волочась по земле. Но тут же невольно в ушах зазвучали слова отца: «Вот здесь не должно быть пусто». Сердце тотчас зашлось в груди, будто испугалось одиночества и пророческой пустоты.

— Деньги есть, Леджер. Я все это время откладывал крупные суммы, мы с мамой сошлись во мнении, что лучше жить скромно, зато потом ты сможешь ни в чем себе не отказывать, когда повзрослеешь.

Эти слова показались Бёрнсу самым настоящим абсурдом, и он засмеялся.

— Ну конечно.

— Это правда. Когда ты станешь немного старше, сможешь распоряжаться деньгами на свое усмотрение. Я лишь надеюсь, что ты не растратишь их бездумно. Ты у нас умный парень… Ты сделаешь все, как надо.

Они как раз вошли в двери старого храма, и Леджер рухнул на лакированную скамью. Филипп как будто торопился войти внутрь. То ли не хотел слышать ругань сына, то ли желал как можно скорее исповедаться.

— Ты сейчас серьезно все это говоришь? — прошептал Леджер, глядя на морщинистое лицо отца. Глаза его показались какими-то выцветшими, а на дне их плескались усталость и покорность судьбе. — Мы выживали кое-как… А ты все это время копил?

Уголки губ Филиппа дернулись в печальной, но краткой улыбке. Он вновь нахмурился и пробормотал:

— Я ведь говорил — не в этом смысл жизни, Леджер. Да, пришлось все откладывать, мама была со мной согласна. Зато теперь ты можешь выжить в любых условиях, это была, своего рода, закалка. А еще я не хотел, чтобы ты пошел на то же, на что и я в свое время.

«Ты, отец, немного опоздал, — с горечью и отчаянием подумал Леджер. — Я уже подписался на кое-что кошмарное».

Глава 20

Совместные прогулки, трепетные поцелуи Нэйта, его сильные руки на ее теле, много стаканчиков пряного латте и булочек с корицей, долгие разговоры до поздней ночи и прикосновения, полные разрывающего сердце желания… Все это делало Мэри-Джейн счастливой, но она ни на минуту не забывала, что совсем скоро все это прекратится. Потому что Нэйт уедет на все лето.

Огорчало ее еще и то, что он переживал из-за друга. Леджер неизменно отказывался от совместных с их парой встреч: не пошел с ними в кино, не присоединился в пабе, чтобы посмотреть футбольный матч. В университете тоже избегал попадаться Эм-Джей и Нэйту на глаза. Она видела, как сильно он из-за этого переживал, и боялась, что причина такого поведения Леджера — она сама.

Бёрнс был дружен с Натали, а вот ее, должно быть, никак не хотел принимать. Эм-Джей чувствовала себя из-за этого не в своей тарелке. Разумеется, важнее всего то, что к ней испытывал Нэйт, но и становиться причиной, по которой их дружба могла развалиться, она тоже не желала.

Вообще, все это было до того странно, что Мэри-Джейн никак не могла перестать об этом думать. Тогда, на ярмарке, а потом и в пабе они с Леджером неплохо поболтали. Впрочем, из паба он быстро сбежал, и с тех пор они не пересекались. Вывод был один — Леджер не одобрял выбор своего друга. И что им всем теперь с этим делать, Мэри-Джейн не понимала. Ей бы очень хотелось поговорить с Леджером, спросить у него, что же с ней не так. Слишком бедная для Нэйта? Недостаточно красива? Чересчур проста? И тотчас, стоило ей подумать об этом, как Мэри-Джейн вздрагивала от возможной перспективы услышать в свой адрес гадости от Леджера. Это было бы гораздо больнее, чем неприятные слова Грэйвуда…

А последний, между тем, не то что бы не оставил ее в покое, но лишь время от времени напоминал о затаенной злобе. Сегодня Эм-Джей шла по почти пустынному коридору, ведущему к библиотеке, когда из бокового ответвления ей навстречу вышел Брайан и больно врезался в плечо Эм-Джей. Он был рослым и довольно крупным, и Мэри-Джейн не удержалась на ногах. Если бы не стена по соседству, она бы точно растянулась на плиточном полу.

— Смотри, куда прешь, — лениво бросил Грейвуд, глядя на Эм-Джей, как на нечто неприятное.

Боль растеклась по плечу и лопатке, но еще сильнее ранила грубость Грейвуда. Не стоило бы обращать на него внимания, но когда сталкиваешься с несправедливостью и хамством лицом к лицу, становится сложно сохранять спокойствие.

Эм-Джей сделала судорожный вдох и проморгалась, чтобы не расплакаться. Это было бы совсем унизительно. Брайан тем временем уже спокойно продолжил свой путь дальше по коридору, сунув ладони в передние карманы черных джинсов. Эм-Джей схватилась за плечо и растерла его, надеясь таким образом избавиться от неприятной пульсации. На миг обернувшись к своему обидчику, она вдруг замерла и широко распахнула глаза. Из-за угла, прямо навстречу Грейвуду, вырулил Леджер и со всей дури пихнул Брайана в грудь. Грейвуд совершенно по-идиотски развалился на полу, поджав руки и ноги, словно неуклюжий жук.

Раздались смешки немногочисленных студентов, громкий шепот и мат Брайана. Мэри-Джейн ахнула, переводя взгляд с Грейвуда на Леджера, поправлявшего капюшон худи.

— Куда ж ты так торопишься, Брайан? — невозмутимо произнес Бёрнс, однако Эм-Джей заметила, что слова давались ему с трудом. Грудная клетка парня быстро опускалась и поднималась под светлой тканью худи, а глаза зловеще сощурились. — В следующий раз будь внимательнее. Понял меня?

Последние слова он процедил сквозь зубы, склонившись к барахтающемуся на полу Грейвуду.

— Паскуда, — прошипел Брайан.

Леджер молниеносно схватил его за руку, якобы помогая подняться, но на самом деле выворачивая кисть под неестественным углом.

— Че сказал?!

Грейвуд заскулил, поворачиваясь всем телом в ту же сторону, куда была вывернута его ладонь.