Плохое влияние - Чарли Роуз

— Хорошо.

Джесси отодвигает мой прикроватный столик, затем поворачивает ноутбук так, чтобы мы оба могли его видеть.

— На что ты в настроении?

— Ничего грустного, — отвечаю я. Он поворачивается и выбирает какой-нибудь фильм, прежде чем забраться ко мне в постель. Я все еще сижу, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от волнения, но Джесси выбирает более удобную позу, ложась на бок позади меня.

— Расслабься, Элли.

Я киваю в ответ. На экране ноутбука звучат вступительные титры фильма «Зомбиленд», и это снимает напряжение, которое я испытываю. Я тихо смеюсь и ложусь на живот. Мои колени согнуты, ступни скрещены в воздухе, подбородок покоится на сложенных руках. Моей целью при выборе этой позы было увеличить расстояние между нами, но это было ошибкой, потому что сейчас я только и делаю, что думаю, может ли он заглянуть мне под шорты.

Борясь с желанием оглянуться, я сосредотачиваю свое внимание на фильме. Джесси ведет себя наилучшим образом в первой половине, но примерно через сорок пять минут он садится, прислонившись к изголовью кровати, и обхватывает рукой мою лодыжку, притягивая меня к себе. Я придвигаюсь ближе, пока он не притягивает меня к себе, и я прижимаюсь спиной к его груди.

— Что ты делаешь? — шепчу я, когда его рука обвивается вокруг меня, а ладонь ложится мне на живот.

— Прикасаюсь к тебе, — говорит он хриплым от молчания голосом.

— Зачем? — Мой желудок сжимается, пульс учащается.

— Потому что мне это нравится.

Тогда ладно.

После двадцатиминутного тщательного анализа его поступков и мотивов я, в конце концов, начинаю расслабляться. Тепло Джесси и его запах действуют сообща, заставляя меня чувствовать себя сонной и довольной.

* * *

Я резко просыпаюсь в темной комнате, чувствуя себя перегретой и влажной. Сев, я протираю глаза, когда сознание понемногу возвращается ко мне.

Папа.

Сон казался таким реальным. Он играл на гитаре, его волосы были немного длинноваты и слишком сальные. Но он выглядел счастливым. Только когда я подошла к нему, расстояние между нами, казалось, увеличилось. Я запаниковала и попыталась подбежать к нему, но мне казалось, что я двигаюсь как в замедленной съемке, а меня удерживают тысячи фунтов воды. Мой отец ничего не замечал, все еще улыбался и подпевал своей песне, но я его не слышала. И когда я попыталась закричать, ничего не вышло.

Я прижимаю руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, а другой смахиваю слезинку, которая скатывается по щеке.

— И давно такое происходит? — глубокий, как во сне, голос Джесси раздается у меня за спиной, пугая меня.

Я качаю головой.

— Уже несколько месяцев. — Я чувствую, как он переминается у меня за спиной, и оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он переворачивается на спину, закидывая руки за голову.

— В чем дело?

Я подтягиваю колени и кладу на них подбородок, размышляя о том, сколько информации я хочу раскрыть. Я чувствую себя разбитой, мое горе в этот момент живое и осязаемое. И темная комната, и тот факт, что я не лежу к нему лицом, дают мне возможность говорить анонимно.

— Мой отец, — наконец произношу я. Джесси молчит. То ли он не знает, что сказать, то ли чувствует, что мне нужна минута, чтобы собраться с мыслями, я не уверена. — Авария произошла почти год назад. — Эти слова все еще кажутся неправильными, даже спустя столько месяцев. — Сначала он мне постоянно снился. Приближается годовщина. Возможно, это как-то связано с этим, — размышляю я, больше для себя, чем для него. Трудно поверить, что мир существовал без него почти триста шестьдесят пять дней. — Иногда я думаю, что ночные кошмары лучше, чем не видеть его вообще.

— Это полный пи*дец, — замечает Джесс, и я издаю невеселый смешок.

— Я все немного не в себе.

— Это еще мягко сказано, — с горечью соглашается он.

Повернувшись, я сажусь на кровать, скрестив ноги.

— Расскажи мне о своем?

— О моем чем?

— О твоей тупости. Мне нужно отвлечься, — шепчу я. Я не хочу думать о своем отце прямо сейчас. Я вижу достаточно, чтобы разглядеть, как он проводит рукой по волосам, делая глубокий вдох.

— Что ты хочешь знать? — ворчит он. — Мой список длиннее, чем у большинства.

— Давай начнем с чего-нибудь простого. Где твои родители?

— Черт меня побери, если я знаю. — Он смеется. — Мы с Ло переехали сюда жить к нашему отцу пару лет назад. Оказывается, Генри даже не был нашим отцом.

— Что? — Я этого не ожидала.

— Ага, — говорит он как ни в чем не бывало. — Бедняга тоже этого не знал. Моя мама не говорит нам, кто настоящий донор спермы. Ло думает, что она просто стерва, но я готов поспорить на деньги, что она сама не знает.

— Где она?

— Наверное, вырубилась в переулке где-нибудь в Окленде.

— Черт, — выдыхаю я. — Это полный пи*дец

— Это даже не верхушка айсберга.

— А что насчет Генри? — спрашиваю я, надеясь, что в этой истории есть что-то хорошее. Джесс смотрит на меня, и на его лице отражается замешательство.

— Что насчет него?

— Я ничего не знаю о том, как быть родителем, но не думаю, что все эти годы просто исчезли, потому что ты не кровный родственник.

— Очевидно, ты не знаешь мою семью. — Он сорвался с крючка. Он дергает плечом. — Чувство вины заставило его попытаться поддерживать отношения, но я оказал ему услугу и прекратил их.

Я хмурюсь.

— Возможно, ему тоже было тяжело. Возможно, он хочет быть в твоей жизни.

— Может быть, мы закончили говорить обо мне, — говорит он, резко протягивая ко мне руки, прежде чем стащить меня с кровати и одним быстрым движением перекатиться на меня сверху. — Где твоя мама?

— Ух, — стону я. — Это не то, что мне сейчас нужно, чтобы отвлечься.

Он прижимается своими бедрами к моим, и я понимаю, что на нем только боксеры. Должно быть, он снял джинсы, пока я спала.

— Какого рода отвлечение тебе нужно, Элли?

Я знаю, что он пытается сменить тему, но я сдаюсь, мне нужно то же самое. Я не хочу думать. Я не хочу говорить. Я хочу чувствовать.

— Хэлстон говорит, что нам нужны правила.

— Ты рассказала о нас Хэлстон? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Не совсем. Но она сказала, что правила имеют решающее значение, когда дело доходит до такого рода вещей... — я замолкаю, слова звучат глупо, когда я произношу их вслух.

— О, да? Как у них с Салли это получается?

— Хорошая мысль, — я смеюсь.

— Я не очень-то придерживаюсь