Клеймо дракона - Шеррилин Кеньон

Илларион метнул на Макса грозный взгляд.

«Это было действительно необходимо?»

Макс нехотя отпустил хвост.

— Совсем чуть-чуть, — буркнул он.

С раздражённым рычанием Фалсин выдохнул на него струю пламени.

Илларион мгновенно заморозил его дыханием своей силы и, сверкая глазами, повернулся к Фалсину:

«Нас осталось всего четверо. Не мог бы ты, пожалуйста, не пытаться уничтожить то, что осталось от нашей родословной?»

— Тогда убери его прочь с глаз моих! — прорычал Фалсин.

«Фалсин...»

— Я серьёзен, Илли. У меня нет настроения! — он заковылял к воротам.

— Мне нужен «Драконий камень», Фалсин, — отчаянно выкрикнул Макс. — Без него мои дети и драконица умрут!

Фалсин замер на месте.

— Ты смеешь просить меня об этом?

— Ты единственный, у кого он остался, — твёрдо ответил Макс.

Повернувшись, Фалсин впился в них свирепым взглядом.

— И мне абсолютно плевать! — прорычал он. — Идите домой. Оба. Я не хочу вас больше видеть! Никогда!

С этими словами он исчез за вратами.

Макс ошеломлённо смотрел ему вслед.

— Ты издеваешься?!

«Мне жаль, Макс», — тихо прозвучал голос Иллариона в его голове.

Макс горько рассмеялся.

— Я знал, что ты эгоистичен и безжалостен, Фал, но это… Мама гордилась бы тобой, узнав, насколько сильно ты на неё похож. Жаль, что я не убил тебя, когда у меня была возможность, ублюдок!

«Прекрати, Макс. Ты знаешь, почему он такой», — спокойно сказал Илларион.

Да, конечно. Как и все остальные, Фалсин винил Макса в том, чего он никогда не хотел и с чем всеми силами пытался бороться.

Теперь за это должна была заплатить Сера… и его дети.

Макса раздирали вина и боль. Это было неправильно.

Он был готов нести наказание сам — он привык к этому. Но позволить, чтобы его семья страдала за его ошибки? Никогда.

Даже Фалсину он не желал подобной участи.

Но сейчас он ничего не мог изменить.

С разбитым сердцем, ощущая горечь поражения, Макс последовал за Илларионом обратно в «Санктуарий», чтобы провести последние часы рядом с женой, прежде чем боги превратят её в холодную, мёртвую статую.

* * *

Медея замешкалась у дверей родительской спальни, чувствуя, как её охватывает дурное предчувствие от непривычной тишины, встретившей её. Нельзя сказать, что звуки, которые она обычно слышала в это время, приходя сюда, были особенно успокаивающими — отнюдь нет, — но всё же…

— Мам? Пап? — позвала она.

Дверь открылась сама собой.

Ещё больше насторожившись, Медея потянулась к оружию, готовая атаковать любую угрозу, что могла поджидать её в большой комнате, освещённой свечами. Двуспальная кровать с балдахином была пуста, покрывала смяты. С одной стороны занавески были отдёрнуты, словно кто-то поспешно покинул постель.

В этот момент из ванной донёсся слабый звук рвотных позывов.

— Мы здесь, — позвал её отец.

Всё ещё не будучи уверенной, что это не ловушка, Медея быстро, но осторожно направилась на звук.

Добравшись до приоткрытой двери, она толкнула её и замерла, потрясённая.

Её мать, едва одетая, лежала на полу, корчась от тошноты. Отец держал её на руках. Его короткие чёрные волосы были взъерошены, а красивое лицо искажено тревогой. Кто-то — несомненно, он — заплёл длинные светлые волосы матери в косу, чтобы они не мешали.

Оба были бледны и дрожали.

Медея в ужасе бросилась к ним.

— Что происходит?

Страйкер с трудом сглотнул, прежде чем ответить:

— Не знаю. Она проснулась от рвоты. И её тошнит уже больше часа. — Он поправил влажную ткань на голове жены.

Поскольку даймоны и их разновидности теоретически не могли ни заболеть, ни забеременеть, происходящее не предвещало ничего хорошего.

Медея опустилась на колени рядом с матерью.

— Матера?

Мать, кожа которой приобрела зеленоватый оттенок, нежно положила руку на щёку дочери и попыталась улыбнуться.

— Со мной всё будет хорошо, малышка. Мне просто нужна минутка, чтобы прийти в себя.

Но по страху в глазах отца Медея поняла: всё гораздо хуже, чем её храбрая мать пытается показать.

— Тебе что-то нужно? — спросил Страйкер.

Она вздохнула с явным разочарованием:

— Не хотелось бы добавлять тебе проблем…

Он вопросительно приподнял бровь.

— Кессар снова вылез из своей дыры. Мой шпион в «Санктуарии» только что сообщил: у него теперь Изумрудная Скрижаль, и он пробудил скифских всадниц, чтобы те пришли за тобой.

Мать болезненно застонала:

— Ненавижу этих сук. Надо было перегрызть Нале горло, когда был шанс.

Только её мать могла выплеснуть столько злости и ненависти, находясь в таком состоянии. Но именно за это Медея и любила Зефиру — она была бойцом до конца.

Отец невольно рассмеялся, услышав угрозу.

— Он придёт за мной?

Медея кивнула:

— И ему нужен Макс.

— Дракон?

— Да.

— Зачем? — нахмурился он.

Прежде чем Медея успела что-то ответить, в дверь снова постучали.

— Я посмотрю, кто там, — сказала она.

Она телепортировалась к двери, намереваясь быстро отмахнуться от непрошеного гостя. Но стоило ей открыть дверь и увидеть своего заместителя и лучшего друга Давина, как стало ясно: что-то не так.

У него был такой же зеленоватый оттенок кожи, её красивый и обычно безупречно ухоженный друг выглядел таким же больным, как её мать. Светлые волосы Давина были взъерошены — немыслимо для него в обычное время.

— В чём дело? — спросила Медея.

Он опёрся на дверную раму, пытаясь отдышаться:

— В наших рядах распространяется какая-то болезнь. — Он закашлялся. — Такое чувство, что у нас вспыхнула чума.

От этих слов её предчувствие стало ещё мрачнее. Всякий раз, когда рядом с даймонами звучали слова «чума» и «болезнь», на ум приходило лишь одно имя…

Аполлон.

А этот мерзкий ублюдок как раз находился у них дома.

Испугавшись, что права, но очень надеясь на обратное, Медея шагнула к Давину:

— Пойдём, малыш, я провожу тебя в постель.

Он отстранился:

— Я, конечно, ценю заботу, но не хочу, чтобы ты заразилась этой дрянью. Да и Страйкер меня убьёт, если из-за меня заболеешь ты. И ты тоже не оставишь это без внимания.

Она фыркнула на его нездоровое чувство юмора:

— Только ты умудряешься болеть и шутить одновременно. Уходи, пока я не надрала тебе уши — для профилактики.

Слабо улыбнувшись, он исчез.

Медея, улучив минутку, вернулась, чтобы ещё раз проверить родителей.

Её огромный, мускулистый отец держал жену на коленях, словно маленькую девочку. Зефира казалась такой крошечной и хрупкой — два качества, которые Медея обычно никогда не приписывала женщине, столь невероятно свирепой и сильной.

Он обхватил лицо её матери своей массивной рукой, нежно покачивая её и прижимая голову к своему подбородку. От этой очевидной, глубокой любви у Медеи перехватило дыхание, и на глаза навернулись слёзы. Несмотря на все недостатки,