Шепот одержимости - Кристал Норт

своими собственными демонами, борется с силами, которые я не могу даже начать понимать. Я просто хочу, чтобы он впустил меня. Я могла бы помочь ему, если бы он просто поделился своей болью и доверился мне. Но это не в его стиле.

И вот я продолжаю танцевать, музыка омывает меня подобно нежному приливу, унося прочь от моих проблем, пусть даже еще ненадолго.

Ночь продолжается, пульсирующий ритм музыки побуждает меня продолжать танцевать, полностью раствориться в эйфории момента. Но Лиззи, впервые в жизни выступающая в роли голоса разума, настаивает на том, что пора возвращаться домой. Она видит, как я нетвердо стою на ногах, как на моем лице проступает усталость, и понимает, что с меня хватит.

Неохотно я соглашаюсь уйти, хотя каждая клеточка моего существа протестует против мысли о том, что ночь закончится так скоро. Но Лиззи непреклонна, ее забота о моем благополучии перевешивает любое желание еще нескольких часов свободы.

Мы, спотыкаясь, выходим из общественного центра, прохладный ночной воздух бьет меня, как пощечина. Лиззи ведет меня к своей машине, ее твердая рука поддерживает меня в темноте. Дорога домой — размытое пятно уличных фонарей и пустых дорог, тишина, между нами, тяжелая от невысказанных слов.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому, знакомое зрелище предлагает небольшую толику комфорта посреди моего смятения. Лиззи поворачивается ко мне, ее глаза полны беспокойства.

— Что случилось, Кора? — спрашивает она мягко, но настойчиво.

Я качаю головой, не в силах подобрать слов, чтобы выразить бурю эмоций, бушующих внутри меня.

— Ничего особенного. — Бормочу я, мой голос едва громче шепота.

Но Лиззи это не убедило, ее брови озабоченно нахмурились.

— Ты уверена? — она нажимает, ее рука тянется, чтобы коснуться моей.

Я отстраняюсь, внезапная волна разочарования поднимается во мне.

— Я сказала, что это ерунда. — Огрызаюсь я, мой тон резче, чем я намеревалась.

Лиззи отшатывается, на ее лице появляется обида.

— Хорошо. — Говорит она, и в ее голосе слышится грусть.

Я немедленно сожалею о своей вспышке, но гордость удерживает меня от извинений. Вместо этого я бормочу нерешительное оправдание о том, что мне нужно побыть одной, и практически выпихиваю себя из машины, прежде чем у подруги появляется шанс ответить.

Внутри тишина дома окутывает меня, как удушающее одеяло. Я направляюсь в ванную, резкий флуоресцентный свет слепит меня, пока я смываю остатки макияжа. Слезы подступают к уголкам моих глаз, угрожая пролиться, когда я думаю о Слейтере и той боли, которую он, должно быть, испытывает.

Дрожащими пальцами я достаю телефон и набираю сообщение ему, мое сердце колотится от предвкушения, пока я жду ответа.

— Я скучаю по тебе, — печатаю я, мои большие пальцы зависают над кнопкой отправки. — Я бы хотела, чтобы ты был здесь, со мной. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что не так. Я хочу помочь. Я хочу сделать твой день рождения лучше.

Но секунды идут, а ответа по-прежнему нет. Неприятное чувство поселяется у меня в животе. чувство одиночества настолько глубокое, что угрожает поглотить меня целиком.

Побежденная, я забираюсь в постель, слезы текут по моим щекам, когда я прижимаю подушку к груди. Сон ускользает от меня, мой разум поглощен мыслями о Слейтере и зияющей пустоте, которую его суровое отсутствие оставило во мне сегодня вечером. В конце концов, усталость овладевает мной, и я проваливаюсь в прерывистый сон, в моих снах меня преследует его лицо и звук его голоса, эхом отдающийся в темноте.

24

ММ

Я замираю в дверях, стук моего сердца отдается в ушах. Тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь занавески, отбрасывает жутковатое сияние на комнату, освещая ее спящую фигуру.

Она выглядит такой умиротворенной, такой невинной.

Я сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание, и делаю шаг ближе. Половицы скрипят под моим весом, и она шевелится, что-то бормоча во сне. Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы она не проснулась.

Но она открывает глаза, и ее взгляд встречается с моим со смущением и страхом. Я протягиваю дрожащую руку, мой голос едва слышен, когда я произношу ее имя. Ее глаза расширяются от узнавания, а затем я вижу, как страх в ее глазах сменяется пониманием, когда она узнает меня.

Что ж, меня в маске она стала бояться и жаждать в равной мере.

Бедная Кора. Всегда так старалась быть хорошей девочкой. Она не знает, что это даже не то, что мне нужно от нее сегодня вечером.

Я теряю контроль. Мурашки бегут по коже, и я отчаянно ищу выхода. Мне больно, мне нужно причинить боль, мне нужно... что-нибудь.

Кора. Мне нужна Кора. Она единственная, кто может вернуть меня с грани безумия прямо сейчас.

Она откидывается к спинке кровати, ее глаза широко раскрыты от страха и замешательства. Уличный фонарь за ее окном мерцает, отбрасывая танцующие тени на ее лицо, когда она смотрит, как я приближаюсь.

Я вижу, как в ее голове формируются вопросы, те же самые, что всегда возникают, когда я появляюсь без приглашения глубокой ночью.

Теперь она дрожит, ее дыхание становится прерывистым, когда она вглядывается в мое скрытое маской лицо в поисках любого намека на то, что я могу сделать дальше.

Но сегодня вечером у меня нет никакого плана, никакого просчитанного шага. Я вырвавшийся на волю шторм, буря эмоций и боли, которую только она может умерить.

Когда я протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, она вздрагивает, но не отстраняется. И в этот момент я знаю, что она понимает. Она видит сквозь маску, сквозь тьму, которая окружает меня, и проникает в сердце сломленного человека, стоящего перед ней.

С тихим всхлипом она протягивает руку и берет меня за руку, крепко сжимая ее, как будто хочет привязать меня к этому моменту, к реальности. И впервые за то, что кажется вечностью, я позволяю коснуться себя.

Прикосновение Коры — как спасательный круг, заземляющий меня посреди моего смятения. Я опускаюсь на колени рядом с ее кроватью, на меня обрушивается тяжесть всего, что я нес.

Слезы выступают в уголках моих глаз, когда я прислоняюсь лбом к ее дрожащей руке, ища утешения в ее тепле. Это не имеет значения. Она не может видеть моих слез сквозь маску. Я не позволю им пролиться, не покажу ей никакой слабости.

Она ничего не говорит, зная, что нет слов, которые могли бы унять бурю, бушующую внутри меня.

Вместо этого она просто сидит со мной в темноте, ее присутствие — бальзам для