Контракт для нефтяника - Ари Дале

Но больше всего я переживал за нее.

Позволить ей рисковать собой было самым сложным, что я когда-либо делал. Да, мы за ней постоянно приглядывали. Но я знал, что принцессе все равно пришлось бы встретиться с Михаилом, и это меня убивало.

Братьям пришлось оставаться со мной, чтобы я не бросился к Оксане и не забрал обратная к себе домой. В свою берлогу.

И, если честно, лучше бы сделал это.

Сейчас жизнь Оксаны не висела бы под угрозой.

Торможу у кованых ворот, за которым скрывается дом, куда привел меня навигатор. Едва успеваю выпрыгнуть из машины, как рядом останавливаются еще две.

Мне не нужно на них смотреть, чтобы знать, кто пожаловал — братья.

Я сразу же направляюсь к воротам, открываю их и бегу, слыша за спиной две пары шагов.

«Только бы успеть», — вертится в голове, пока наблюдаю за приближающимся домом. Сердце бьется ровно, четко. Дыхание глубокое, размеренное. Тело работает как часы, пока я бегу к своей женщине.

Нехорошее предчувствие не покидало меня все утро. Я едва не сорвался к ней, но Дима меня остановил. Напомнил, что стоит на кону. Но сейчас, оглядываясь назад, я бы отдал все, в том числе мою компанию, лишь бы Оксана была в порядке.

Вот только у меня в груди все сдавливает, когда я думаю о своей девочке. Чувствую, времени остается немного.

Когда до дома остается всего пару метров, нам преграждает дорогу амбал.

— Я займусь, — голос Вадима сзади становится тем, что сейчас нужно.

Брат выбегает вперед, отвлекает амбала на себя, дает нам с Димой место для маневра. Мы несемся прямо в дом, но возле входа я торможу.

Она не там. Я чувствую. Резко разворачиваюсь и бегу к торцу дома. Огибаю его, вылетаю на задний двор.

Торможу.

Нахожу взглядом Оксану моментально.

С первого взгляда она сидит за столом напротив своего брата, который мирно протягивает чай. Вот только, если присмотреться, голова Оксаны запрокинута назад, словно девушка спит.

— Он мой, — голос брата с рычащими нотками раздается рядом, выводя меня из прострации.

Срываюсь с места и лечу к своей принцессе.

Меня никто не пытается замедлить.

Останавливаюсь рядом с Оксаной, обхватываю ладонями ее щеки — холодные.

— Оксана, — зову надтреснуто.

Провожу большими пальцами по ее скулам. Она не шевелится. Подношу палец к носу. Не чувствую дыхания.

— Ты опоздал, — доносится до меня смешок Михаила.

Едва не бросаюсь к нему, чтобы разорвать на куски, но вижу за спиной Михаила брата. Хмыкаю.

— А ты труп, — жестоко улыбаюсь.

Брат сотрет с лица земли, учитывая, что это он виновен в похищении Евы.

Снова концентрируюсь на Оксане. Тремя пальцами дотрагиваюсь до ее шеи. Прислушиваюсь. Ничего не чувствую. Нажимаю сильнее. Прикрываю глаза. Задерживаю дыхание.

Давай же.

Еще сильнее жму на шею.

Чувствую совсем легкое, едва заметное трепыхание.

Выдыхаю.

— Потерпи, детка, — подхватываю Оксану на руку. — Пожалуйста. Совсем чуть-чуть потерпи.

Два дня спустя

— Сколько можно ждать? — рычу на седовласого врача, едва удерживая себя от того, чтобы схватить его за шкирку и хорошенько потрясти.

Оксана лежит рядом на кровати. Бледная, прикрытая белой простыней. Еле-еле дышит. С помощью капельницы в ее тело попадает лекарство. Но оно не помогает… Не помогает, черт его возьми!

— Организму Оксаны Ивановны нужно время на восстановление, — говорит доктор спокойно, будто происходящие его совсем не волнует.

А я готов на себе волосы рвать, которые за два дня и так превратились в непонятное нечто, прихваченное резинкой.

— Сколько? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Сколько времени?

— Я не могу дать никаких прогнозов, — мужчина переводит взгляд на монитор, который подключен к Оксане и пищит. — Она может прийти в себя или все сегодня, или через неделю, или даже через месяц. Вы доставили девушку к нам вовремя и очень хорошо, что ваш брат привез чашку, поэтому мы смогли быстро определить яд. Сейчас все зависит от самой девушки, — снова смотрит на меня. — Вам бы тоже отдохнуть. Вы все эти дни не выходите с палаты, — чуть склоняет голову набок, как бы намекая на двухместный диван, который я пододвинул к кровати Оксаны со стороны окна.

— Я никуда не уйду, пока не пойму, что с ней будет все в порядке, — про то, что не собираюсь вообще уходить докторишке лучше не знать.

— Сходите хотя бы перекусить, — доктор поджимает губы, окидывая меня пронзительным взглядом.

Сжимаю кулаки, еле сдерживая бушующую внутри ярость. Она пожирает меня последние два дня, потому так и норовит вырваться наружу. Я тысячи раз пожалел, что оставил Диму разбираться с Михаилом. Знаю, что этот козел будет страдать, но глядя на неподвижную Оксану, желание самому свернуть ему шею меня не оставляет.

— Не нужно, — Дима открывает дверь и заходит в одноместную светлую палату с отдельным душем. — Еда уже здесь, — приподнимает бумажный пакет, который совсем не сочетается с его деловым костюмом.

— Молодые люди, — врач переводит взгляд с меня на брата. — Больница — это не проходной двор, — заявляет строго. — Здесь есть режим посещений.

Прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Чувствую, как мышцы перекатываются под кожей. Еще чуть-чуть и докторишка выбесит меня окончательно.

— Можете поговорить об этом с главным врачом, — произносит брат генеральским тоном.

Докторишка моментально вытягивается.

Но не проходит и секунды, как он сужает глаза.

— Обязательно поговорю, — шипит и размашисто направляется к выходу.

Брат же, наоборот, проходит внутрь, ставит пакет на стол, вытаскивает из него крафтовые контейнеры.

Хлопок двери заставляет меня на мгновение напрячься, после чего я опускаю плечи, обхожу кровать и плюхаюсь на диван.

— Что нового? — откидываюсь на спинку и прикрываю глаза.

— Он думал, что у него дипломатический иммунитет, — хмыкает брат. — Наивный.

— Где он? — по венам проносится лава, заставляя меня сгорать от ярости.

Снова жалею, что сам не разобрался с этим психом.

— В одиночке, — спокойно отвечает брат.

— Следствие? Суд? — тру лицо ладонями, пытаясь сохранить самообладание.

— Посмотрим на поведение. Может, они и не понадобится. В любом случае, благодаря Оксане, у нас есть его признание, так что… — говорит брат уклончиво. — Черт! Они приборы забыли положить. Сейчас приду.

Тяжелые шаги сотрясают комнату, после чего раздается скрип двери.

Я же открываю глаза. Сосредотачиваюсь на Оксане. Она выглядит такой умиротворенной. Грудь равномерно поднимается и опускается, лицо расслабленно, а волосы рассыпаны по плечам.

Идеальная, как кукла!

Черт!

Лучше бы ее лицо искажалось от гнева, а еще лучше — от страсти,