Нам писец, Юля! - Эльвира Осетина

— Эгоистка! Приняла бы сразу своих мужей, стала истинной правительницей, решила бы все проблемы — и всем было бы хорошо! Так нет же, она упорно сопротивлялась! — процедил князь. — Неужели ты этого не понимаешь?

— Но их отцы убили наших родителей, — уже не так уверенно продолжила девушка.

— Как женщину я бы её понял, — это был князь. — Да, это тяжело. Но… она не простая женщина. Она правительница. И прежде всего обязана думать о своём народе. И сейчас как никогда важно, чтобы у руля стояла адекватная королева. А так ты будешь буквально по капле давать ей это зелье, и она постепенно будет показывать свою истинную натуру. Всего лишь говорить правду. Не скрывая своих истинных мотивов. Мы ничего плохого не делаем. Просто желаем вывести эту эгоистичную особу, думающую только о себе, на чистую воду. Показать, насколько она недальновидна и не сможет быть правительницей. Где-то через месяц-два сами короли захотят её убрать подальше с глаз. Пусть живет на каком-нибудь отдаленном острове, в замке с кучей слуг и развлечений. Никто её трогать не будет. А ты займешь её трон по праву.

— Но трон не принял меня, — совсем тихим голосом сказала Миаланта. — Значит, и подданные не примут.

— Трон никогда не принимал психически нестабильных королей, я читал хроники. Зелье выведет её на чистую воду. Заставит показать истинную натуру. А это значит, через месяц, максимум два, трон сам отвергнет её, а примет тебя как единственную из оставшихся здравомыслящих носителей крови.

— А как же короли?

— Они и так-то не особо горят любовью к своей жене, я думаю, они будут только рады расторгнуть брак. И весь двор их поймет. А ты как нельзя лучше подойдешь на роль новой жены, если будешь себя вести правильно, Ми.

— Они сказали, что хотят меня выдать замуж в ближайшую неделю, — прикусила она нижнюю губу, сжимая флакон в руке.

— Постарайся всячески оттягивать это время. Мы тоже попытаемся что-нибудь придумать. В конце концов, надавим на других князей, чтобы они за тебя заступились. Думаю, на нашей стороне будет много подданных, особенно после завтрашнего. Главное — тебе успеть ей с утра капнуть зелье на платье. И она покажет всем своё лицо.

— На себя только не пролей, — добавил толстяк.

— Вы же сказали, что оно безопасное? — Глаза Миаланты расширились чуть ли не вдвое от ужаса.

— Да, безопасное, — ухмыльнулся князь, и мне захотелось выцарапать ему глаза. — Но если ты расскажешь раньше времени всем правду, то посчитают сумасшедшей тебя, а не Джул. Согласись, это было бы не самым лучшим раскладом для нас всех. Ведь мы желаем нашей стране процветания. А народу — спокойной и счастливой жизни.

Глава 17

Теперь я понимаю, почему Джул вела себя как истеричка. Они подливали ей зелье! Вот же твари! И даже если бы она хотела попытаться скрыть свои эмоции и хоть как-то сделать вид, притвориться ради своих подданных, то всё равно ничего не смогла бы сделать. Потому что проклятое зелье! А ведь я реально, когда читала книгу, считала её чокнутой психопаткой. Вся та боль, злость и ненависть, что кипели в ней годами, словно через края полились. Потому что кто-то её подтолкнул… Точнее, не кто-то, а Миаланта из лучших побуждений.

— Оно записывает? — сухо спросил Харск, заставив меня на автомате посмотреть уже на почерневшую сердцевину цветка, так как наши заговорщики разошлись в разные стороны, встретив по пути лакея, который предложил показать герцогине её новые покои.

А князя туда уже бы не пустили. Ведь они находились в нашем семейном крыле.

— Само-собой, мои цветочки могут всё, — самодовольно ухмыльнулся Химо. — Даже показать то, что было раньше. С самого начала их жизни в этом коридоре. У них великолепная память.

— Тогда я их арестую. Улик достаточно. — Харск начал вставать, но я резко перехватила его за руку, не давая подняться, а он, приподняв свою идеальную бровь, спросил: — Джул?

— Не надо арестовывать! — резко ответила я, понимая, что Джул так бы и сделала.

Но… я не Джул. И я не хочу никого арестовывать. Да, знаю, может кто-то решит, что глупо оставлять врагов на воле, но я просто не могу. Я хочу дать сестре шанс на воссоединение. Она меня, то есть Джул, толком не знала. По крайней мере, лично.

И то, что говорили о ней сейчас мужчины, — ведь это было правдой.

Джул действительно была ужасной правительницей. Из-за своих обид она десять лет не давала возможности своему народу вернуть спокойный мир.

Что она делала? Да ничего, кроме того, чтобы заниматься покушениями на своих мужей и сталкивать их между собой, судя по тому, что я уже узнала. Хотя обязана была думать совсем о другом.

И честно, будь я на стороне Миаланты, тоже была бы не в восторге от того, как она себя вела. И возможно, поступила бы так же, как поступает сейчас она.

— Почему? — Харск с недоумением нахмурился. — Они преступники. Нельзя оставлять врагов за своей спиной.

Химо же всё это время молчал и внимательно на меня смотрел.

А я почему-то не могла сказать правду. Мне было банально стыдно за Джул и её поведение. Да, я не она. Но… мужья-то этого не знают.

Но как тогда объяснить им моё решение?

Что удивительно, меня поддержал Химо, заговорив первым:

— Вообще, Джул права, есть подозрение, что князем и даже этим толстяком манипулирует кто-то более хитрый и могущественный. Даже если мы их сейчас арестуем, то ни к чему хорошему это не приведет. Все подданные посчитают, что мы продолжаем политику наших отцов. Опять начнутся волнения, и как закономерный итог — война. А нам это не нужно. Мы это уже проходили. Надо действовать более тонко.

— А улики? Они же доказывают заговор. Мы позволим им травить нашу жену? — еще сильнее нахмурился дракон, и я ощутила, как в комнате похолодало на пару градусов, по полу поползла легкая изморозь, а все цветы резко отпрянули, выскочив из своих кадок и забившись в угол.

— Если будешь и дальше это продолжать, то никаких улик не останется, — протянул с угрозой в голосе Химо, показав свои змеиные глаза.

Да, помню, как сильно он не любил, когда его цветы кто-то пытался обидеть. Это, пожалуй, единственное, что могло очень быстро вывести Зеленого из себя. По крайней мере, в книге было так. И Джул часто любила это делать, чтобы