Нам писец, Юля! - Эльвира Осетина

злить своего мужа. Последней каплей было то, как она разрушила всю его любимую оранжерею, в которой Химо проводил всё своё свободное время, и превратила в прах какие-то очень редкие образцы.

Именно из-за этого он и дал своё согласие на уничтожение сумасшедшей королевы.

Температура сразу же вернулась в норму. Но Харск всё равно был зол и недоволен, потому что на его лице появились чешуйки. И я не сдержалась и пальцем осторожно дотронулась до этих чешуек, отчего они сразу же пропали. Хотела забрать ладонь, но дракон накрыл её своей, не дав мне сделать это, и я нежно улыбнулась ему, а мужчина медленно отодвинул мою руку к своим губам и начал целовать костяшки моих пальцев.

— Травить мы её не позволим, — продолжил Химо, сразу же расслабившись и даже улыбнувшись, при этом взял меня за вторую руку и осторожно начал поглаживать пальцем запястье, отчего по моему телу побежали мурашки, а он, словно ничего не произошло, продолжил говорить: — Мы незаметно подменим это зелье на другое. Абсолютно безвредное. И усилим наблюдение за князем, а также его прихвостнями. А когда они совершат более фатальную ошибку, тогда и прижмем их всех, заставив работать на нас. Я хотел бы найти главного кукловода… Интересно, где тот самый наставник, что присутствовал на коронации?

— Думаешь, орден? — спросил Харск уже более мирным тоном голоса, при этом продолжая нежно прикасаться губами уже к моему запястью.

Но не успела я мысленно выдохнуть и начать получать удовольствие от происходящего, как дверь в нашу маленькую обитель снесло, и лишь резко выставленный ледяной щит над нами тремя и растениями спас нас всех от завала, а в комнату вплыл злой Лаусиан в образе элементаля, пышущий огнем.

Естественно, ледяной щит сразу начал плавиться.

Химо же что-то кинул в сторону растений, часть стены отъехала в сторону, и цветы сбежали туда, закрыв за собой стену. Причем именно так — сбежали. Корнями по полу. Выглядело бы это всё забавно, если не понимать, из-за чего они это сделали.

А Лаусин, увидев нас, начал бросаться на ледяной щит, да с такой силой, что я поняла: долго он не продержится.

— А ну, прекратить, — рявкнула я, понимая, что мы тупо сейчас все поджаримся. — С ума сошел! Ты же все улики уничтожишь против заговорщиков, которые хотят меня сместить, а вас женить на Миаланте!

Лаусин действительно остановился и посмотрел на меня с недоумением. Ну, по крайней мере, мне хотелось, чтобы так было, потому что сквозь огонь довольно сложно было рассмотреть все его эмоции.

А я, поняв, что, если замолчу, он может опять начать ломать ледяной щит, быстро затараторила, объясняя, что это за улики.

Когда я закончила, то мой огненный муж уже пришел в себя, убрал свой огонь и обратился в обычного фейри.

— Убирай свой щит, Ледяной, хочу услышать всё сам! — командным тоном заявил он, смотря на Харска с вызовом.

— Поклянись, что будешь спокоен, — ответил дракон, даже не шелохнувшись.

Вот ведь выдержка. Меня, если честно, слегка потряхивало. Я что-то очень сильно перенервничала из-за Лаусиана. За себя вообще не переживала, а вот за Химо с Харском — да. Мне показалось, что они не смогут противостоять огню. Ведь ледяной щит уже начал таять…

А это такая мощь была, что все стены уже начали плавиться.

Это я заметила только сейчас.

Никогда не знала, что камень можно расплавить. Это какая же температура была в комнате? Я уж молчу про то, что находилось в комнате. Оно вообще превратилось в пепел за считаные мгновения.

— Клянусь, что буду спокоен до тех пор, пока мы не выйдем из этой комнаты, — проскрипел зубами огненный и даже хотел какой-то знак в воздухе сделать, но Химо его опередил:

— Поклянись, что будешь спокоен, пока не потребуется защитить свою жизнь или жизнь нашей истинной пары!

Ух, вот это хитрюга, я бы не додумалась до такого, но Лаусиан всё же, недовольно сверкнув своими глазищами, сделал то, о чем его попросили.

И в этот момент Харск убрал щит.

А Лаусин подошел ближе, но, так как в комнате больше не осталось мебели, кроме нашего дивана, который дракон успел защитить, сел прямо на пол перед нами и величественно кивнул:

— Я жду!

Химо же позвал обратно свои цветочки, которые вернулись и с грустью посмотрели на пепел, оставшийся от их кадок, в которых они росли.

— А где они теперь будут расти? — тихо спросила я Зеленого.

Мне почему-то ужасно стало жаль цветочки.

— Тебя это беспокоит? — с удивлением посмотрел на меня Химо.

— Конечно, — пожала я плечами, — я люблю цветы. Тем более такие необычные.

Чуть не сказала, что дома, когда я жила с мамой, у меня целая оранжерея была на подоконнике, но мне пришлось их оставить, ведь куда бы я их с собой забрала? В общагу? А на съемной квартире мне не разрешали разводить цветы, хозяйка говорила, что подоконники могут испортиться. Но, к сожалению, сказать это вслух не смогла, потому что… кто-то запретил мне это делать.

Вновь стало грустно. Неприятно быть чьей-то пешкой в игре.

Харск посмотрел на меня так, словно понял, что я опять ничего не могу говорить. И даже за руку взял, чуть сжав её. А его взгляд стал хмурым.

— Раньше тебе было плевать, — сказал Химо, на что я с раздражением ответила:

— Ты сам напоил меня зельем забвения, а теперь удивляешься, что я не помню, какой была раньше? И ты ответишь мне, что будет с цветами? В конце концов, они хранят в себе улики.

— Ладно, понял, что ты изменилась, — сказал он примиряюще, — я пересажу их в своей оранжерее в другие кадки, не переживай. Они могут существовать вне земли несколько суток. Конечно, для них это нежелательно, но я учел этот момент. Поэтому сделал их более выносливыми.

— Это радует. А теперь давайте покажем Лаусиану то же, что увидели мы, — кивнула я.

— Давно пора, — недовольно процедил демон, мрачно смотря на наши с Харском руки.

Я даже удивилась: чего это он такой весь не в духе? Раньше все шутил, деткой называл, улыбался во все тридцать два, а тут какой-то злой. Не понравилось, что я от него ускользнула и не позволила сделать из себя куклу для сексуальных утех? Ну, извините…

Ладно, не буду об этом думать. А то еще обижаться начну.

А что толку от моих обид? Будто кому-то легче станет…

В общем, пока я гоняла мысли в голове — обижаться на огненного мужа или