Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

конфликт, бушующий во мне. Её рука опускается, но сама она не отстраняется. Не создает дистанцию. Вместо этого она устраивается поудобнее, прижимаясь ко мне и кладя голову мне на плечо, обнимая меня крепче.

В этот момент, в этой комнате, с этой омегой в моих руках, что-то изменилось. Какая-то граница, которую я считал непробиваемой, была пересечена.

Мои руки чуть крепче сжимаются вокруг неё — инстинктивная реакция, которую я не могу подавить. Потребность держать её ближе. Защищать то, что мне доверили. Это драгоценное, невозможное доверие, ради которого я не сделал ровным счетом ничего.

Она такая смелая.

Даже смелее, чем я думал.

Очередной рык нарушает тишину — такой тихий, что большинство людей его бы не заметили. Но я слышу его отчетливо. Это её желудок протестует против пустоты. Звук вырывает меня из мыслей. Я рискую опустить на неё взгляд.

— Извини, — бормочет она, глядя на меня снизу вверх. — На самом деле я умираю с голоду.

Блять.

Она заслуживает лучшего, чем лапша и суп из микроволновки.

Мои пальцы приходят в движение между нами: Е-Д-А... Н-А... В-Ы-Н-О-С?

— Было бы здорово, — говорит она, и уголок её губ приподнимается. — Ты, эм. Готовишь в очень альфа-стиле.

Я склоняю голову и смотрю на неё, не понимая.

— Мне кажется, ты просто ставишь микроволновку на максимальную мощность и засовываешь туда всё, что готовишь, на десять минут.

Она что... дразнит меня?

Это осознание настолько неожиданно, что из моего изуродованного горла вырывается сдавленный рык. Не совсем смех. Я не способен издать нормальный смеющийся звук. Но это достаточно близко к нему.

Ч-Т-О... Х-О-Ч-Е-Ш-Ь? — показываю я.

Она задумывается на мгновение.

— Я бы убила за порцию фо.

Я киваю. Я знаю одно место в трех кварталах отсюда. Открыто допоздна. Хорошая еда. Добрые люди, которые не против того, что мне приходится писать свой заказ на салфетке.

— Правда? — её улыбка становится ярче.

Я снова киваю, внезапно осознав, как долго мы вот так сидим. Она всё еще сидит у меня на коленях. Мои руки всё еще слегка обнимают её. А её руки всё еще обхватывают меня настолько, насколько это возможно. Мое тело всё еще запоминает её вес, то, как идеально она ко мне прилегает.

Как будто у меня есть право помнить эти вещи.

Кажется, она тоже это замечает. Она снова шевелится, пытаясь слезть с моих колен.

— Ох, я должна позволить тебе...

Её ноги путаются в пледе, и она теряет равновесие. Мои руки выбрасываются вперед, чтобы поддержать её, но слишком поздно.

Она падает на меня.

Её лицо оказывается на одном уровне с моим, так близко, что её дыхание обдувает ту крошечную часть моей кожи, что не скрыта маской. Её нос касается моего через ткань.

Если бы на мне не было маски — нет, если бы я вообще был кем-то другим — наши губы сейчас бы соприкоснулись. Но это невозможно. Не только потому, что она бы этого не захотела, но и потому, что...

— Извини. — Она нервно смеется. Светлый, красивый звук. Она пытается выпрямиться, но её колено соскальзывает мне между ног.

И прижимается к моему члену.

Сильно.

Разряд прошивает меня насквозь от того места, где её колено встречается с моей затвердевшей плотью, и стреляет прямо в позвоночник. Каждая мышца в моем теле каменеет. Я снова замираю; дыхание сбивается в моем покрытом шрамами горле.

Её глаза расширяются.

Но она не отстраняется немедленно.

Она с трудом сглатывает; её взгляд на мгновение встречается с моим, а затем ускользает. Несмотря на подавители, её запах меняется — едва заметно, но безошибочно.

Жимолость усиливается. Становится острее.

Она слегка шевелится, но не отстраняется полностью. Кусает нижнюю губу; выражение её лица — смесь удивления и чего-то нечитаемого. Из-за этого легкого движения её колено трется обо меня. В моей груди зарождается непроизвольный рык.

— Я... — начинает она; её голос тихий, но ровный. — Мне стоит отодвинуться...

Но она этого не делает, по крайней мере, сразу. Она запуталась в пледе, но в её нерешительности есть что-то, не имеющее ничего общего с тем, что она застряла. Её взгляд поднимается к моему и задерживается на удар сердца дольше необходимого, прежде чем снова ускользнуть.

Мои руки наконец приходят в движение. Не для того, чтобы притянуть её ближе, как требуют все инстинкты, а чтобы зависнуть прямо над её бедрами. Не касаясь. Не заявляя прав. Просто готовые поддержать её, чтобы она могла отстраниться, когда решит это сделать.

Когда вспомнит, кто я такой.

На три оглушительных удара сердца мы оба замираем. Я борюсь с тем, чтобы подавить более громкий, более первобытный рык, готовый вырваться наружу.

Её глаза снова встречаются с моими, на этот раз прямее. Так близко, что я могу разглядеть темно-синие и зеленые крапинки по краям её радужек. Её тело напряжено, но не от дискомфорта, а от осознания. Мы оба это чувствуем.

То, что происходит между нами.

Время растягивается, становится эластичным и странным. Она не отползает в панике, даже находясь в нескольких дюймах от моего лица. Даже несмотря на то, что она уже мельком видела мой кошмар.

Мой ебаный член пульсирует, прижатый к её бедру.

Мне следовало бы отойти от неё до того, как она решит, что я ничем не отличаюсь от альф, от которых она бежит. Следовало бы делать что угодно, только не сидеть здесь, застыв как статуя, и пялиться на неё.

В её глазах читается вопрос, когда они снова встречаются с моими.

Я не понимаю его, но чувствую.

Как удар по камертону.

Моя свободная рука поднимается без моего разрешения, дрожа, и зависает возле её лица. Почти касаясь изгиба челюсти, прядей темных волос, обрамляющих глаза. Так близко, что я чувствую жар, исходящий от её кожи, но не дотрагиваюсь.

Не пересекаю эту последнюю черту. Не беру то, что не имею права брать.

С мучительным усилием я отрываю свой взгляд от её, заставляя тело расслабиться. Осторожно сдвигаю её с себя, следя за тем, чтобы она снова не поскользнулась, и усаживаю на диван рядом с собой.

Все инстинкты протестуют против потери контакта. Но я не могу получить это. Не могу получить её.

Она заслуживает лучшего, чем монстр, который живет в тенях и даже не может показать свое лицо на публике. К тому же она заслуживает нормальной еды. Я просто рад, что у неё всё еще есть аппетит.

Я снова укутываю её пледом, убеждаясь, что ей тепло и удобно. Её глаза следят за моими движениями.