В его плену. Моя ошибка - Анна Осокина

Не вынесла этого. Обвила его талию так сильно, будто хотела в него вплавиться. Впивалась в его губы неистово, не думая о том, что останутся синяки, кусала, вбирала в себя, терзала, а он вторил моим движениям, ни на миг не снижая накала.

— Я ненавижу тебя, Настя… — оторвался он от меня на несколько секунд, только лишь чтобы прошептать это прямо мне в рот. — Но почему ты до сих пор приходишь ко мне во снах?

— Ты сохранил наши переписки… — шептала ему в ответ, почти не отрываясь от его губ.

Мои руки в это время гладили его широкую спину, я хотела ощущать его тело, хотела почувствовать гладкость кожи без рубашки, поэтому запустила ладони под нее. Миша ощутимо вздрогнул.

— Сохранил, — согласился он, почти в точности повторяя мои движения.

Я очень хорошо ощущала, какой он твердый и готовый, от этого кружилась голова и подкашивались колени.

— Зачем? — почти не понимала, что говорю.

— Не знаю, Насть, не знаю, — мы все так же выдыхали друг в друга слова, почти не произнося их вслух.

— Зато я знаю почему.

— Нет… Не поэтому…

— Поэтому, Миш…

Наши губы соприкасались, словно две бабочки летали рядом — легчайшие прикосновения, почти неощутимые.

— Зачем ты это сделала, милая? — в его голосе слышалась чистая неприкрытая горечь. — Зачем разделила нас? Зачем разбила нас? — спрашивал он взахлеб. — Ты ведь тоже несчастна, я вижу по глазам. Они не могут лгать так искусно.

— Не могу сказать, — я попыталась отстраниться от него, но он не дал. Удержал, прижал еще сильнее, обдавая горячим дыханием. — Пожалуйста, пожалуйста, отпусти… Если я скажу, все станет еще хуже.

— Куда хуже, Настя?.. Три года прошло, я думал, что пережил это, а стоило один раз тебя увидеть, и снова голову потерял! Почти не сплю пятые сутки. Твой образ перед глазами, если бы это только помогло, я бы глаза выколол. Но ты глубже, въелась гораздо глубже. В меня, вот сюда! — он отстранился от меня, схватил мою ладонь и прижал к своей груди в районе сердца. — Чувствуешь?! — он говорил все громче. — Ты там, черт бы тебя побрал!

Я вырвалась, отбежала в другой конец комнаты, закрыв горевшее лицо руками. Не могла видеть его, слышать! Каждое его слово пулями решетило грудь. Казалось, опусти я взгляд, увижу кучу отверстий.

— О чем ты боишься мне рассказать? Насть? Что такое страшное ты скрываешь?

— Это не моя тайна.

— Но страдаешь из-за нее почему-то ты.

— Миша… — я прерывисто вздохнула и убрала глаза от лица. — Это слишком сложно.

Он мягко взял меня за обе ладони и повел к дивану, а потом аккуратно усадил и сел рядом, не отпуская, продолжая касаться. Эти прикосновения были настолько нужны, что хотелось сесть еще ближе, прижаться к нему, устроиться на коленях, но я не решилась на такое. Не спустя так много времени.

— Расскажи, пожалуйста. Ради нашего сына.

Он смотрел на меня такими искренними глазами, что я не выдержала и прерывисто кивнула.

— Но прежде чем я расскажу, пообещай, что не полезешь в это дело.

— О чем ты?

— Пообещай! Поклянись! Если из-за меня с тобой что-то случится, я жить не смогу, — на последнем слове всхлипнула и опустила глаза, пряча слезы.

Он снова прижал меня к себе, обняв за плечи. Теперь я находилась в кругу его рук. И это было самое уютное во всем мире место.

— Хорошо, я обещаю.

Его сердце вырывалось из груди, выбивая рваный ритм.

Я начала рассказ, не меняя положения тела. Если могу урвать хоть немного нежности, хоть немного ласки от любимого, пускай даже она скоро закончится, нельзя этим не воспользоваться.

— Помнишь, перед твоим последним приездом Лена якобы заболела? — я вздохнула.

— Да, мне тогда твое поведение очень странным показалось, чувствовал, что что-то не то, потому и приехал.

— Она не болела. Вернее, не болела физически. За несколько дней до твоего приезда она… — я запнулась, потому что ни разу не произносила этого вслух с той роковой ночи. Ни наедине с собой, ни с кем-то другим. — Она убила человека.

Миша стал каменным. Я в буквальном смысле ощутила, как напряглась каждая его мышца.

— Она… что? — не поверил он.

— Это вышло случайно. Он пытался ее изнасиловать, а она его убила.

— Но как?.. — это известие повергло его в шок, а я от нервов колотилась. Все тело сотрясала мелкая дрожь. Миша стал поглаживать мою спину, пытаясь успокоить. Даже в этом состоянии полегчало, потому что он находился рядом.

Рассказала ему в мельчайших подробностях о том, что знала сама. А потом о Саше. О нашей дружбе, о том, что мы оба росли почти сиротами. О том, как он резко поднялся и сменил круг общения, как манипулировал мной, ловко вынудив сблизиться, а потом и вовсе, воспользовавшись моим состоянием изумления из-за беременности, женился, полностью подчинив себе мою жизнь.

К концу рассказа Миша отстранился от меня. Он сел, оперся локтями о колени и подпер голову ладонями, глядя вниз, на свои ноги. Мы сидели так не меньше пятнадцати минут. И я решила добавить:

— Я была уверена, что это его ребенок, Миш. Иначе разыскала бы тебя, — облизала пересохшие губы. — Родинка проявилась, видимо, из-за того, что Ярик впервые находился на солнце без майки. Я не видела ее до того, как ты ее заметил. Ты мне веришь?

Я с замиранием сердца ждала его ответ. Было жизненно важно знать, что он поверил.

Он долго не отвечал. Так долго, что я уже всерьез собралась уходить, решив, что все оказалось зря, а он решил, что я выдумываю небылицы. Медленно поднялась. За окном почти стемнело. Нужно было ехать домой. Иначе Саша придет в ярость.

— Верю, — наконец он поднял на меня глаза. — Но почему ты не рассказала мне об этом раньше? Неужели думала, что я как-то наврежу Лене? — из его тона сочилась обида.

— Нет! — я подошла к нему и посмотрела сверху вниз, он все еще оставался сидеть на диване. — Вовсе нет, о чем ты говоришь? — запустила пальцы в его волосы, чуть массируя их и заставляя смотреть на меня. — Как раз наоборот, я боялась за тебя. Ты же наверняка не оставил бы это дело. Полез бы разбираться. Я же тебя знаю, — улыбнулась уголками губ, хотя глаза оставались печальны. — Я очень боялась, что Саша тебе навредит. Ты не знаешь, на что этот человек способен! — покачала головой, не отрывая взгляда от любимого. — Он как паук. Я и сейчас боюсь… Но есть кое-что, о чем еще ты