Следуя за любовью - Ханна Коуэн

– Ты когда-нибудь влюблялся?

– В старших классах.

– Вот как! Школьная любовь, да?

– Наверное, – бубнит он.

– И что же случилось?

Броуди тяжело вздыхает.

– Школьная любовь редко к чему-то приводит. Она не понимала, почему мне хотелось уехать, а я не понимал, почему ей хочется остаться здесь навсегда. Я был упрямцем, который думал, что заслуживает большего, чем проторчать тут всю жизнь.

– А теперь этот упрямец думает иначе?

– Если ты спрашиваешь, не хотелось ли мне повернуть время вспять и никуда не уезжать, то мой ответ – нет. Ни ради нее, ни ради кого-то другого. Я всегда любил музыку, и возможность превратить ее в профессию изменила мою жизнь. И к лучшему, и к худшему.

– Нужна смелость, чтобы не отступаться от своих решений. Особенно когда знаешь, какие будут последствия, – говорю я.

– Только обижать любимых такими решениями все равно нестерпимо больно.

– Значит, эта девушка до сих пор живет в Черри-Пике? Твоя школьная любовь?

– Насколько я слышал, она переехала на восток с целым выводком детишек. Жизнь идет, и люди меняются, даже те, кто был уверен, что это не про них.

Я киваю, отыскивая на его лице какие-либо следы огорчения из-за ее отъезда, но не нахожу. И тут же с облегчением вздыхаю.

– Я так и не знаю, как начался твой творческий путь, – говорю я, меняя тему.

Броуди смотрит на меня, подняв бровь.

– Хочешь сказать, что ты не загуглила мое имя в тот вечер, когда мы встретились?

– Вообще-то я была на тебя слишком зла, чтобы тратить еще и ночь на поиск сведений о тебе.

Он громко и от души смеется.

– Логично. В общем, я познакомился с Реджи, главным продюсером студии звукозаписи, когда выступал как-то вечером в маленьком пабе в Эдмонтоне. Там проходил какой-то чудной конкурс талантов. Мы и не догадывались, что ожидается такой известный представитель студии. Но он там был, и ему очень понравился мой голос. Он сказал, что у меня есть все, чтобы преуспеть на музыкальном поприще, а остальное всем известно. До сих пор мне нравилось с ним работать.

– Наверное, Реджи и виноват в том, что у тебя такое раздутое самомнение, – дразнюсь я, подтолкнув его плечом. – Но он прав.

– Да? Хотелось бы в это верить.

– Очевидно, что многие так думают, иначе тебя бы тут не было.

– Имеешь в виду: дома с бабушкой и дедушкой, на лечении после профессиональной травмы?

Я хмурюсь, глядя в землю.

– Нет. Я имею в виду, что ты добился невероятного успеха и занимаешься любимым делом. Многие ли могут этим похвастаться?

Броуди стискивает челюсти, но не от злости. Скорее от досады или огорчения.

– Анна, а ты занимаешься любимым делом?

Его вопрос застигает меня врасплох.

– Не знаю, есть ли что-то, что я люблю так же сильно, как ты музыку, но я довольна.

– Хорошо. Я рад.

Чем дальше мы заходим, тем шире расстилается ферма. Возвышающиеся с правой стороны конюшни выглядят безупречно – нигде ни одной зазубренной или потемневшей досочки. Раздвижная передняя дверь заперта, а боковая открыта, так что лошади могут свободно выходить в огороженный металлической изгородью загон. У меня сердце чуть не выскакивает из груди, когда я замечаю двух жеребят, которые играют в догонялки под присмотром взрослых, собравшихся в другом углу.

– О боже! – выдыхаю я, сворачиваю с тропинки и, взглянув на Броуди, направляюсь к загону. – Можно начать экскурсию отсюда? Пожалуйста! Я не видела лошадей вблизи со школы, да и тогда только из-за забора.

На лице Броуди мелькает какое-то чувство, которое я не могу распознать, и он неуверенно идет за мной. Взглянув на конюшню, он сглатывает так, что подпрыгивает кадык.

– Уверена, что не хочешь сначала посмотреть что-то другое?

– У тебя аллергия на лошадей или что? – прищурившись, спрашиваю я.

– Нет. Да поможет господь тому фермеру, у которого аллергия на лошадей!

– Так что-о-о-о?

– Ладно, – выдыхает Броуди. Махнув рукой в сторону конюшни, он кивает, чтобы я шла вперед. – В конюшне мы держим или жеребят, которые еще сосут молоко, или лошадей, которых используем постоянно.

– Значит, твоя лошадь здесь? У тебя же есть свой конь?

– Да. – Очень сухой ответ.

От любопытства я встаю на пороге и оборачиваюсь на него. Мне не терпится войти, но, несмотря на воодушевление, я жду, чтобы он сам открыл дверь.

Броуди останавливается у меня за спиной, тянет руку мимо моей головы и берется за стальную ручку. Он отворяет дверь, приложив небольшое усилие, от которого белеют костяшки на руке, а бицепс возле моего уха весьма аппетитно вздувается.

Подавив прилив возбуждения, я разворачиваюсь, и мой нос упирается Броуди в грудь. Я слегка отодвигаю его ладонями и откидываю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он смотрит на меня, окутывая своим взглядом, словно мягким пледом, таким теплым и уютным.

– Если ты не хочешь, чтобы я туда шла, просто так и скажи, – прошу я, облизывая пересохшие губы. – Не хочу переступать границы.

Шляпа сползает ему на лоб, и я без колебаний поправляю ее, восхищаясь бархатной мягкостью под своими пальцами. У него перехватывает дыхание, и он стискивает меня за талию, не предпринимая дальнейших действий. Я замираю на месте, не желая опять его спугнуть.

Его пальцы сжимаются, и он подтягивает меня ближе – наши тела едва не вспыхивают пламенем.

– Тебе ведь хочется пообщаться с лошадями?

– Да, – шепчу я: момент слишком щекотливый, чтобы говорить громче.

– Тогда мы так и поступим.

Меня наполняет благодарность. Похоже, этот парень хочет только одного – видеть, как я улыбаюсь. И как, по-вашему, я должна держать его на расстоянии? Кажется, это вопрос на засыпку.

– Показывай дорогу, ковбой!

24. Броуди

Раздается протяжное, требовательное ржание, и, нехотя отпустив талию Анны, я отступаю и заглядываю во второе стойло с правой стороны. Взгляд знакомой пары карих глаз пробуждает целую череду воспоминаний, которые я запрятал подальше десять лет назад.

Я не заглядывал в конюшню много месяцев, с последнего визита домой, но с тех пор, как я по-настоящему задерживался тут, прошло гораздо больше времени. От взгляда Скай у меня перехватывает дыхание от паники, и я подумываю, не приковать ли себя к стене, так отчаянно мне хочется подойти к ней. По ее глазам я вижу, что она меня узнала, и это словно удар под дых.

Скай трясет головой и снова радостно ржет, на этот раз еще громче. Ее золотистая грива развевается, и у меня начинают дрожать руки – единственный видимый признак моих усилий себя сдержать. На меня волной накатывает тоска, грозя выбить почву у