Солнце на красном - Наталья Нежданова

среды. На ранних этапах эмбрионального развития все человеческие организмы одинаковы, половые различия возникают не сразу. Этот процесс может быть нарушен введением извне некоторых гормонов. Многие из них проходят через плацентарный барьер и влияют на плод.

Поэтому все будущие матери получают во время беременности специальные препараты, якобы способствующие её сохранению. Это мотивируется плохой экологией Оданы, ухудшением здоровья населения после многочисленных войн, в которых использовалось различное оружие массового поражения. Да, всё перечисленное имеет место, но оно не настолько критично.

В результате приёма медикаментов в крови матери постоянно поддерживается повышенный уровень женских половых гормонов. Попадая через плаценту в кровоток плода, они способствуют феминизации младенцев мужского пола. Не полной, но таковая и не требуется, достаточно слегка ослабить и расшатать половую систему. Да, на этом пути имеются некоторые издержки, например, в виде роста количества половых извращений, но в целом метод весьма эффективен в плане стабилизации общества.

— Каким образом? — недоумеваю я.

— Женщины более покорны и исполнительны. А мужской природе в большей степени свойственны вещи, которые перестали быть нужными переформатированному Иттану, и, более того, стали для него опасными. Целеустремлённость, стремление к независимости и опоре на собственные силы, способность действовать жёстко и проявлять агрессию при наличие угрозы, потребность вступать в прочные отношения с женщиной и заботиться о ней, давая ей возможность посвятить себя материнству. Отцовство, наконец, обеспечивающее передачу потомкам своей культуры, ценностей и навыков.

Для должностей, требующих умения мыслить и проявлять инициативу, с лихвой хватает тех немногих, кто сохранил эти качества вопреки всему. Человек ведь создан с большим запасом прочности, и всегда находятся те, кто проскакивает через все фильтры, призванные предотвратить появление неугодных властителям людей. Такие выявляются ещё в детстве и ставятся на контроль.

В дальнейшем они становятся Трансляторами или занимают иные ответственные посты. Общество стабильности и устойчивого развития выстраивается по аналогии с колониями общественных насекомых, где почти все функции выполняются самками, а самцы выращиваются лишь в минимальном количестве, необходимом для продолжения рода.

Тео рассказывает всё это с явной неохотой, и я нисколько не удивляюсь, когда он останавливается и произносит:

— Прости, Тэми, я слишком устал от этого разговора! Давай в другой раз!

— Хорошо, — соглашаюсь я, но не могу удержаться, чтобы не спросить ещё об одной крайне интересующей меня вещи:

— А эти деморфы, они что, прямо везде? Много их вообще?

— Много. Очень. Вон один сейчас у двери в мою комнату!

Я смотрю туда, но ничего не вижу.

— Какие они? — спрашиваю я.

— Это сложно объяснить, у нас нет таких слов, точнее, понятий.

— Эя сказала, что они питаются нашими эмоциями!

— Не уверен. Конечно, некоторые вещи в нас могут их притягивать. Но это всё слишком неопределённо. Да, чаще они лезут к тому, кто дал им повод, я уже говорил. Но иногда они совсем не трогают человека, который весьма усердно делает то, что должно было бы их привлечь. Как будто что-то им мешает. Какой-то неучтённый фактор. Мы вообще слишком мало знаем о них.

— До разговора с тобой я даже не подозревала об их существовании!

— Это счастье на самом деле! Я всё время завидую тем, кто не может их видеть.

Он замолкает, задумчиво глядя перед собой, а потом вдруг оживляется и произносит:

— Присмотри за своим братом! Вокруг него так и вьются деморфы! Я не понимаю, с чем это связано. Ты и твой товарищ Райн почему-то их не интересуете, а вот Дейн… Это даже странно, ведь явно видно, что человек он мыслящий, одарённый, и не гнилой в нравственном отношении.

— Да! Он очень талантливый и вообще просто замечательный! — соглашаюсь я. — Но ему тяжело здесь. Может, как раз из-за деморфов?

— Вполне возможно. Они точно не питают к нам дружеских чувств. В лучшем случае, держат нейтралитет.

Глава 39

Сказать ему, или лучше не надо? — размышляю я, простившись с Тео.

Я думаю об этом весь вечер, то склоняясь к тому, чтобы открыть Дейну вероятную причину его страданий, то, напротив, опасаясь сделать этим ещё хуже. В итоге я ложусь спать, так ничего и не решив.

Просыпаюсь оттого, что кто-то трясёт меня за плечо. Это оказывается Дейн. Он весь дрожит, и я даже не сразу понимаю, что он пытается мне сказать.

Я включаю тусклый светильник рядом с кроватью и жутко пугаюсь. Дейн сам на себя не похож. Наверное, так выглядел бы человек, за которым гнались чудовища. Он держит бластер. Я беру его за руку и аккуратно разжимаю пальцы. К счастью, он не сопротивляется мне.

— Забери себе! Я боюсь… — сбивчиво произносит он.

— Что случилось? — спрашиваю, наконец, я.

— Мне страшно. Как будто сейчас произойдёт что-то непредставимо ужасное. Это я во всем виноват!

— В чём виноват? — не понимаю я.

— Я проклят!

Услышав его ответ, я ещё больше пугаюсь.

— Глупость какая! С чего вдруг тебе такое в голову пришло?

— Я точно знаю! — упрямо возражает Дейн. — Я и раньше это знал, только не хотел верить.

Бессмысленно с ним сейчас спорить, — думаю я.

— Ты просто устал! Тебе надо поспать! Сам ведь жаловался, что плохо спишь!

— Да, наверное, — растерянно отзывается он.

— Ложись на мою кровать, я погружу тебя в сон!

— Только не вздумай никуда заглядывать! — просит он.

Я ничего не отвечаю, и он повышает голос:

— Не трогай моё сознание! Не смей! Я тебе этого не прощу!

— Ты что? Как я могу против твоей воли? — возмущаюсь я.

После того, как Дейн засыпает, я решаю наведаться в его комнату. Мне тотчас становится зябко и как-то неуютно.

Что происходит? — недоумеваю я. — Неужели всё-таки деморфы? Поговорить с Тео? Но он сам толком не знает.

Лютый страх начинает просачиваться в моё сознание. Если Дейн потеряет рассудок…

Тогда я делаю то, что привыкла делать в последнее время, едва меня начинают атаковать разрушительные мысли и чувства — обращаюсь к Богу.

Падаю на колени и принимаюсь молиться о моём брате. Я теряю счёт времени и не замечаю ничего вокруг. Когда прихожу в себя, страх куда-то испаряется.

Обычная комната, — думаю я, — с чего это вдруг мне показалось, будто здесь что-то не так? Может, оттого, что Дейн поднял меня среди ночи и я ещё толком