Поглощённая - Мег Смиттерман

— Верни мне Бена, невредимым, — кричу я, перекрывая шум ветра. — И ты получишь то, чего хочешь.

Впервые с тех пор, как мы прибыли сюда, начинает идти дождь. Тяжелые, хлещущие капли. Они обжигают кожу холодом, и я вынуждена присесть, вцепившись в корни дерева, чтобы меня не сдуло шквальным ветром. Она скорее утопит меня, чем выполнит эту единственную ебаную просьбу.

— Верни его мне! — кричу я, заглушаемая ливнем. — Верни его мне, и ты получишь их. Их всех. Мы вернемся на Землю, мы скажем ЕКЗ, что ты пригодна для жизни.

Я промокла до нитки, волосы прилипли к лицу. Куртка матери хлопает вокруг меня, словно пытаясь утащить в шторм. Я сбрасываю ее, и она взмывает в небо, растворяясь на фоне черных туч. Боль в плече исчезла. Я не чувствую ничего, кроме отчаянной силы, сходящей с меня, пока я кричу на Неё. Дождь испаряется, ударяясь о мою кожу. Я могла бы пробить в земле трещину, настолько широкую, что она расколола бы Планету пополам. Но даже это её бы не остановило. Только это может.

— На Земле миллиарды людей, — кричу я бурлящему небу. — Они придут сюда. Они колонизируют тебя. Если ты будешь терпелива, с годами они построят города. У нас есть технологии, инфраструктура, чтобы привести сюда миллионы. Мы сделаем тебя нашим новым домом.

Горло болит от крика в бурю. Боль в плече возвращается, и я ахаю, хватаясь за него ледяными мокрыми руками.

— Отпусти Бена, — бормочу я, и мои слова тонут в ветре, — и я обещаю, ты будешь сыта.

26

Дождь прекращается. Ветер стихает так внезапно, что я едва не оступаюсь и не падаю. За считанные секунды черные тучи рассеиваются и исчезают, и небо снова становится ярко-лазурным. Остается лишь несколько мягких белых облаков. Словно бури и не бывало, жестокий спор, разрешенный единственной фразой.

Дрожа, я убираю с лица промокшие волосы. Мои руки распухли и сочатся влагой, красные от крови. Кровь пропитала мою повязку и рубашку. Я поворачиваюсь к дереву. Оно неизменно, безупречно. Страх расцветает в моем животе, но я пытаюсь подавить его тихими словами.

— Моя мать — причина, по которой я здесь, — всхлипываю я, наполовину давясь слезами и слизью. — Она сдержала свое слово, не так ли? И я тоже сдержу.

Теперь Она слушает. Я чувствую, как Она размышляет. Это всё, что у меня есть.

— Отпусти его.

И затем, прямо там, в дереве, — начинает образовываться трещина.

Затаив дыхание, я смотрю, как она становится длиннее, шире. Мое сердце грозит разорваться от предвкушения. Расщелина открывается, но внутри только чернота. Я впиваюсь ногтями в края отверстия, пока кровь на моих пальцах не пачкает дерево.

— Бен, — умоляю я. — Бен, вернись.

Расщелина расширяется.

Появляется плечо. Я узнаю куртку Бена, возникающую из темноты, освещенную бледным утренним светом. Я хватаю его и тяну, крича, когда мое плечо вспыхивает от боли из-за напряжения. Трещина увеличивается. Наконец показывается голова Бена, его каштановые волосы спутаны и мокры, словно он был переварен и снова собран воедино, скользкий от внутренностей этого ужасного дерева.

Я тяну и тяну, дергая изо всех оставшихся во мне сил. Я начинаю думать, что никогда не смогу этого сделать, что Она освободила его ровно настолько, чтобы поиздеваться надо мной, чтобы показать мне, насколько я слаба. Насколько я человечна. Что я была права всё это время: я — ничто.

Но я не сдамся.

Я уверена, что вот-вот потеряю сознание от агонии и усилий, когда наконец вырываю его на свободу. Я откидываюсь назад, вытаскивая его тело из этой пасти. Как только его обутые ноги выпадают из темной расщелины, она закрывается за ним. Кора срастается, пока не остается ни малейшего намека на то, что там вообще было отверстие.

Я лежу там, задыхаясь, среди корней дерева, не знаю как долго. Наконец я понимаю, что Бен не двигается. Страх сжимает мое горло. Он просто без сознания. После всего этого Она бы не отдала мне труп. Или отдала бы? Я с трудом поднимаюсь на колени, сердце бешено колотится. Если Она убила его...

Я неуклюже подползаю к Бену; сердце ушло в пятки. Проверяю его пульс покрытыми запекшейся кровью пальцами. И когда я чувствую спасительную пульсацию на его шее, я надрывно всхлипываю. Он жив. Едва-едва, но жив. Он здесь. Он всё еще мой.

— Бен, — шепчу я, целуя его в висок, нежно касаясь его волос, прижимаясь своим лбом к его. — Ты в порядке. Я спасла тебя. Очнись.

Его веки дрожат.

Я задерживаю дыхание. Весь мой мир висит на волоске.

Затем он открывает один глаз и тут же хмурится, моргая.

— Где я?

Слезы текут по моему лицу. Я бросаюсь на него, осыпая поцелуями его лицо и шею. От него пахнет дождевыми червями и древней почвой. Я никогда не вдыхала ничего прекраснее.

— Со мной, — всхлипываю я. — Ты в безопасности. Я позаботилась о том, чтобы ты был в безопасности. Она больше не заберет тебя.

Через несколько минут, когда мы оба приходим в себя, я помогаю ему сесть. Он сильный и быстро восстанавливается. Он в безопасности. И я ненавижу то, что благодарна Ей за то, что Она вернула его мне таким, вернула его целым. Думаю, она знает, что иначе я не сдержу свою часть сделки.

Бен проводит дрожащей рукой по лицу, затем смотрит на меня.

Действительно смотрит на меня.

Пятнистый солнечный свет смягчает его выражение лица, тени от листьев танцуют в его глазах. И почему-то, что-то в его взгляде заставляет меня чувствовать, что он видит меня впервые в жизни.

Может быть, так оно и есть.

Может быть, он видит дочь моей матери, выросшую из семени планеты.

Я не могу не задаваться вопросом, видит ли он также в пораженной тьме моего взгляда то, что произойдет дальше.

Мы здесь не останемся. Миссия завершена. Мы вернемся на шаттл, вернемся на наш корабль, который находится на орбите Планеты. Мы проложим курс на Землю, и по пути я составлю отчет для ЕКЗ: Джулиан и Дарси мертвы. Я скажу, что это было медленно действующее заболевание после гиперсна или простая лихорадка. Я скажу, что мы выполнили их последнюю волю и похоронили их здесь, на Планете. Никто не усомнится в этом; никто не будет копать слишком глубоко. И если их семьи начнут протестовать, ЕКЗ откупится от них. ЕКЗ будет слишком сосредоточено на том факте, что Планета прошла все наши тесты.