Женился. Развёлся. Счастлив? - Татьяна Фомина

— Конечно, здоров. Ты у меня просто чудо, и я тебя очень люблю. И Паша тебя любит.

— Но он не приедет…

— Почему? Он оформит все документы и сможет приехать. Если захочет. — Я очень хочу верить в то, что говорю, но, к сожалению, слишком хорошо знаю, что не всегда бывает так, как хочется.

— А почему он не может оставить свою дочь с её мамой?

— Потому что мама бросила её.

— Как так? — Вася резко отстраняется и смотрит на меня изумлёнными глазами.

— Вот так. Оставила её в роддоме.

— Совсем-совсем маленькую? — переспрашивает дрогнувшим голосом.

— Да, сынок. Совсем маленькую. А Паша о ней ничего не знал.

— Тогда он правильно сделал, что поехал за ней, — вздыхает Вася, и я вижу, как он украдкой вытирает щёки. — Мам, я тоже рад, что он всё узнал. Пусть только приезжает к нам. Я его очень-очень буду ждать. А ты?

— И я буду ждать, — целую макушку своего мальчика.

* * *

С трудом разлепляю глаза, пытаясь понять, что меня разбудило. В дверь стучат, что немного странно, ведь звонок у нас уже давно работает. Паша почти сразу поменял его на новый.

Паша… Сердце сжимается тоской, стоит мне только о нём вспомнить. А вспоминаю я о нём постоянно, ведь куда ни глянь, везде вижу напоминание о Бессонове, и в который раз убеждаюсь, что Павел полностью оправдывает свою фамилию. И, несмотря на то, что он больше никуда не пропадает и звонит регулярно, мне всё равно его катастрофически не хватает.

Стук в дверь повторяется. На ходу надеваю халат, завязываю пояс и иду в прихожую. Мельком бросаю взгляд в висевшее на стене зеркало и пальцами приглаживаю волосы.

Вчера я долго не могла уснуть после телефонного разговора с Пашей. Обычно он вплоть до мельчайших подробностей делится, как прошёл его день, с особой теплотой рассказывая о Юле. А вчера был каким-то немногословным, уходил от вопросов и как-то быстро закончил разговор. Первая мысль, что он устал, сменилась тревожной, что ему неудобно или не хочется разговаривать. Я не стала настаивать, но тревога, поселившаяся в груди, снова вернулась.

Смотрю в глазок, но никого не вижу. Может, уже ушли? Робкий стук говорит, что кто бы там ни был, всё ещё стоит за дверью, и мне ничего не остаётся, как открыть её.

Распахиваю дверь, вижу широкую улыбку Павла и забываю обо всём. Даже отругать его за то, что он не предупредил о своём приезде.

— Сюрприз! — произносит как ни в чём ни бывало.

Стою, не веря своим глазам, и не могу пошевелиться, словно силы покинули меня, а в голове пульсирует одна мысль: вернулся!

— Сюйпис, — вторит ему детский голос, и мой взгляд опускается на маленькую девочку, которая держит Бессонова за руку.

— Познакомься. Это Бессонова Юлия Павловна. — Павел официально представляет свою дочь, а я не могу стоять и опускаюсь перед девочкой на колени.

Ничего не слышу и ничего не вижу кроме кукольного личика. Она совсем не такая, как на фотографиях, что показывал мне Павел.

— Юля, это Наташа. Я тебе много про неё рассказывал. Помнишь?

Юля согласно кивает головой и показывает мне четыре пальчика.

— Юле четыре года, — объясняет за неё Паша, но я и так это знаю. — Это мы с ней выучили, пока летели в самолёте.

Жадно смотрю в детские глаза и не могу ничего сказать. Именно столько было бы сейчас моей дочери… Дочери, которую я столько раз звала во сне, чтобы она вернулась… И вот сейчас, глядя на дочь Павла, я почему-то вижу в ней свою малышку, которая так и не увидела этот свет.

— Привет, Юля, — произношу дрожащими губами.

— А посему ты не со-гла-саешься выйти замуж за папу? Ты его не любишь? — спрашивает серьёзно, нечётко проговаривая некоторые согласные звуки, но я всё равно её понимаю.

— Люблю. Очень сильно люблю, — признаюсь малышке.

— Так ты согласна? — смотрит на меня своими огромными глазами.

Молча киваю, не в состоянии произнести ни одного слова, а по щеке катится предательская слеза.

— Пап! — дёргает Павла за руку. — Она сказала, что любит и что согласна!

— Да, доча, я тоже слышал.

Глава 42

Павел

Наверное, больше всего я боялся, что Наташа не примет Юлю. Да, она помогала мне советами, поддерживала, но ни разу не высказала своего отношения к девочке. Мама даже предлагала оставить её у себя, чтобы Юля не мешала нашим отношениям с Наташей.

— Мам, вот как ты себе это представляешь? Ты считаешь, что я забрал ребёнка из детского дома, чтобы спихнуть его на тебя?

— Что значит «спихнуть»? Я, между прочим, её бабушка, если ты вдруг забыл! Или родная бабка тебе чем-то не угодила? — обиделась мама. — Я же как лучше хочу.

— Мам, не обижайся, но как лучше Юле будет со мной.

— А обо мне ты подумал? Я столько лет мечтала дождаться внуков, и вот на тебе! Дождалась. Подразнил и увёз! И кто ты после этого?

— Твой сын, который тебя очень любит.

— Сын, который забирает у меня единственную радость, — не сдавалась мама.

— Мам…

— Что «мам»? Ладно сам собираешься ехать. Поезжай. Тебя всё равно не удержишь. Но малышку ты зачем у меня забираешь?

О Юле я сообщил маме только после суда. Жестоко с моей стороны, но… Мне казалось, что, чем меньше людей будут осведомлены до решения суда, тем лучше. Ведь новости разлетаются с космической скоростью и обязательно дошли бы до Вероники. А этого мне не хотелось. Ведь, несмотря на все убеждения Лешего, я до сих пор не уверен, что смогу сдержаться, если увижу бывшую. То, как она поступила, простить невозможно. И не дай бог, если она заикнётся о каких-то правах, то, боюсь, тогда меня ничто не удержит.

По закону мать, написавшая отказную на ребёнка, не имеет права на восстановление родительских прав. Но отказной, как таковой, не было, и мизерный шанс, что Вероника сможет попытаться получить права на Юлю, пока девочка находилась в детском доме, не давал мне спокойно спать.

Только предоставлять его бывшей я не собирался. Поэтому согласие Наташи, которое так удачно получила для меня Юлька, радует как никогда.

Моя Юлька. Мне понадобилось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что теперь у меня есть дочь. Самая первая фотография, которую прислала мне Ульяна, оказалась точной копией детского снимка нашей мамы. Маме даже результат ДНК не понадобился, когда она впервые увидела