Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

Я сожрал все до последнего десерта, хотя никогда любителем не был. Эх! Полнолуние только завтра. Да что уж думать об этом. Делай, что должен. Волосы на башке отросли ниже плеч. Пора брить их под лейтенанта.

Я вышел во двор. Ворота гремели и грозили сдаться под воинским натиском.

Я огляделся. Сундук с деньгами. Тюк с барахлом. Гора золотых побрякушек. Ещё какие-то свертки. Почти полный ковёр навалили за полчаса, пока я ел. Фосс, Болл, Абдул, Пьер, Флинт. Даже смазливая задница— горничный пристроился. Все стоят с напряженными лицами. Толстяк в лисьей шубе и огромной шапке. Я взял из рук Фосса одежду и стал напяливать на себя. Теплая рубаха жала в подмышках. Я растолстел, что ли?

— Моя девчонка где? — я не понял.

— Да кто её знает? Она нужна? — удивился умник Фосс.

— Да! — зарычал я, уже обращаясь.

Все мои приятели уставились на меня, выпучив зенки и раззявив рты.

— Ты где? — прорычал я в пространство.

— Меня закрыли на ключ в спальне, — донеслось до мутнеющего сознания.

— Быстро мою бабу сюда! Кину вас всех к Хёгговой матери!

— Да— да, — паскудник— горничная помчался в дом.

Говнюк! Он же сам и запер мою собственность. Сожру первым. Я почернел и выглядел как положено.

Примчался парень, тащил мою красавицу за обе руки волоком. Та упиралась, не понимая. Мешок с её вещами он вынес и бросил на ковер в общую кучу. Собралась в дорогу, умница моя. Увидев меня в новом образе, она сначала не поверила. Вгляделась пристально, сильно побледнела и закрыла рот рукой.

Ворота трещали в последней попытке устоять. Даже Флинт молчал и только жался к ногам толстяка Болла.

— Все на ковёр, — скомандовал я, человеческая речь мне уже почти не удавалась.

Вся компания ринулась в середину, поскальзываясь на золоте и других ненужных для спасения жизни вещах. Я окончательно принял свой главный вид. Сущность. Хёгг!

Я легко стянул концы большого ковра. Все четыре. Без заметного усилия поднялся в воздух и полетел к Северным горам.

Сила оставила меня ровнёхонько во внутреннем дворе моего последнего ледяного форта. Я упал на холодную брусчатку и заснул.

Зеленоглазый. Тоска моя и память в чреслах. Грех и морок.

Он стоял надо мной и смеялся. Все в том же виде, что был со мной в последний раз. Кружевная белая рубаха, черные узкие штаны, высокие ботфорты. Белые кудри с золотым отливом спускаются ниже лопаток. Пухлые розовые губы кривят злую усмешку:

— Привет, Хегг! Как дела?

— Как видишь, — я лежал колодой на походной койке. Руки поднять не мог. — Иди ко мне. Я скучал.

Я был рад, как глупый щенок.

— Ну уж нет!

Он счастливо заржал над моим бессилием.

— Если ты такой придурок, что тратишь себя на всяких недостойных, то я себя не на помойке нашел. Я не стану тебе помогать. Решай свои напряги сам. К тому же, ты предал меня. Бабу себе завел.

Зеленоглазого смешно передернуло при этих словах. Аж перекорежило красивое лицо начисто. Имел бы настроение, ржал бы, как умалишенный.

— Ты мне страшно надоел со своей слюнявой любовью и сопливым нытьем, Хегг. Последняя кровь! Смешно. Недоумок здоровенный. Ты. Мне. Надоел! — он рассмеялся. Звонким мальчишеским смехом.

Растаял. Как не был. Никогда. Тоска и унижение. В первый раз, что ли?

ГЛАВА 45. Апрель

Лиллианна

Как летела в ковре не помню. Наверное, сознание потеряла. Очнулась уже зимой в холоде. Флинт лаял, как безумный. Ковер из зала кабаре лежал на ледяных каменных плитах, и его заметал белый снег. Он непроглядно шел с быстро темнеющих небес прямо мне на голову. Я осознала, что бешено замерзаю в своем халифатском летнем наряде и кинулась к мешку.

— Очнулась? Это хорошо, — проговорил знакомый голос из снегопада.

Я пригляделась. Две странные бабы, толстая и худая собирали золотые вещи с ковра в мешки. Худой дымил сигарой. Фосс, я его по запаху узнала.

— Хегг спит. Как приземлился здесь, так и упал прямо на камни, давно спит. Его солдаты унесли в казарму. Мы наняли проезжающую повозку. Ты с нами или хозяина своего дожидаться будешь?

Фосс глядел на меня испытывающе. Болл быстро— быстро собирал с ковра все подряд в полосатую наволочку.

— Вот возьми, — тощий мужчина протянул мне белую шубу. Удивительно легкую и теплую. Я закуталась

— Добро разбазариваешь? — сварливо тут же заметил толстый.

— Отстань, жадина, — усмехнулся его приятель, — размер у манто крошечный, только девчонке и сгодится. Ты ведь местная? Как тебя зовут? Хегг говорил, что ты из благородных. Давай мы поможем тебе домой добраться, а ты замолвишь словечко за бедных артистов при случае, если что. Да?

Я растерянно смотрела на мужчин.

— Неужели будешь дожидаться, когда лейтенант проснется? Кто его знает, сколько он проспит и что скажет, когда очухается. Ты ведь его рабыня, не забывай, — гнул свое Фосс. Болл молча кивал башкой в огромной лисьей шапке.

— В Империи нет рабства, — машинально возразила я.

— В Империи такие есть законы, что я бы не рисковал, — проговорил бывший владелец кабаре. Взял мой мешок и поднял на плечо, — чо там у тебя такое тяжелое?

Я пожала плечами, вроде ничего. И вспомнила. В самую глубину разных тряпок я спрятала мешочек с выигрышем. Те самые монеты, которые принес драконий забег Хегга. Значит, золото на месте! Это ободряющая новость.

Пришел возчик в овчинном тулупе и с красной обветренной харей. Стал торопить владельцев чудо— ковра, мол, снег пошел сильней, могут закрыть перевал.

— того и гляди, заставят тут торчать целую неделю. Сначала снег, потом лавина, потом еще речки затопят переправу. Апрель есть апрель, месяц ненадежный, жди от него всякой беды.

Ждать беды никому не хотелось. Мужчины скрутили ковер в рулон и вопросительно смотрели теперь на меня. Я решилась.

Уже покачиваясь в крытой кибитке на ледяной дороге и вдыхая ароматы четырех мужиков, я жалела, что не сходила поглядеть на Хегга напоследок. А вдруг ему нужна моя помощь?

Хегг

— Эй, паря, вставай! Чо разлёгся? Отволакивай себя с дороги. Скоро люди поедут, зашибут до смерти.

Я попытался подняться и понял, что ног у меня нет. Тренированное моё тело, сила во мне — все было. Только ноги. Нет их. Я снова стал калекой. Хёгг! Всегда ждал, что этим закончится. И все— равно оказался не готов. Злые бессильные слёзы притащились сами. Морок все. Опять!