Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

— Ты ее испортил! — судя по голосу, она почти плакала.

— Да ну ее к Хёгу, — я начинал злиться, — марш в кровать, Лиля.

— Я не пойду!

Она зачем-то потрясла у меня перед носом своей глупой рубахой. Я вырвал тряпку в мгновение ока и сделал из нее две. Потом четыре. За секунду.

— Иди ложись! — я почти орал.

— Я не хочу! — крикнула она в ответ. Их зеленых глаз брызнули злые слезы.

— Что ты можешь хотеть-не-хотеть! Ты рабыня! Я приказал! Ты делаешь!

— Я!.., - начала моя собственность. И опустила взгляд с моего лица ниже.

Я прикрыл себя руками. Пронеслась мысль, что заколдует. Как-нибудь сочинит ведьмовство на эту тему. Ведьма-недавалка. Я тогда не поверил, когда она рассказывала, а теперь, после чудес исцеления, все может быть. В спину дохнуло предательски холодком.

— Я спрашиваю: что это такое, Хегг?

Она тыкала тонким пальчиком в мою сторону. Я посмотрел. От плеч до пальцев ног я был покрыт синяками треугольной формы. Родные татуировки слиняли на задний план и обесцветились. Ленты змей Судьбы ушли на спину и выглядывали оттуда презрительно между ребер. В глазах моей собственности зажегся антропологический интерес. Я не люблю, когда меня разглядывают, как диковину на базаре. Пришлось признаться:

— Это синяки. К вечеру сойдут, наверное.

— Почему треугольные? — Лиля подошла близко и потрогала.

— Драконья чешуя.

Я поймал ее пальчики и приложил к себе в понятном месте. От прохладного прикосновения яички поджались в мошонке. Потом сладко расправились,

— И как?

Она сама, без моей подсказки, провела рукой по напряженному мне. я тихо выдохнул:

— Ммммм.

— Не мычи. Отвечай!

— Что отвечать? — изумился я.

Моя умница задумалась. Сразу отбежала на пару шагов.

— Послушай, я не собирался тебя насиловать, клянусь. Я хотел, — тут я тоже почему-то замялся. Как будто она заразила меня своими задумчивыми паузами.

И вообще. Долго я тут стоять буду? Во всех смыслах. Не хочет? Да очень надо было!

— Я просто тебя отблагодарить хотел. За помощь. Нет, так нет! — я пошел в ванную.

Вечно с ней все наперекосяк!

— А дракониху тоже благодарил? — раздался звонкий голосок мне в спину, — или это был дракон? Ты поэтому одиночный заезд выиграл?

Я хлопнул стеклянной дверью сортира. Как она смеет такое говорить?!

— В собачий приют сдам. На желтой улице, — пропыхтел я, намыливая голову, — или весталкам в храм…

— Не надо, — услышал в ответ.

Я протер глаза от мыла.

— Родне тебя верну,

— Не надо. Господин.

Я невольно улыбнулся. Она стояла в двух шагах, опустив голову, сжимала в кулачке обрывки несчастной своей рубашки. Такая правильная девочка, что у меня дыхание перехватило. Щас расплачусь.

ГЛАВА 43. Предчувствие

Хегг

— Можно я пойду с вами. Господин?

Я собирался на растяжку. Первый выход через час.

— Валяй.

Пусть посмотрит, каким потом воняют мои жёлтые монеты. Она нарядилась в восточные штаны и короткую, не знаю, как это называется, что-то синее и красивое. Тонкие щиколотки между штанами и красными туфельками белели соблазнительно. Застучала каблучками следом по лестнице. Я вошёл в тренировочный зал.

— Ш— ш— ш. Сюда нельзя, красавица, — Фосс остановил мою любопытную рабыню. — Пойдём я посажу тебя в зале. Скушаешь что-нибудь вкусненькое. Ты такая худенькая. Нельзя. Наш золотой мальчик предпочитает девушек в теле…

— Да плевать я хотела! — дверь захлопнулась. Но на что плевала моя собственность, я понял. Ладно.

В зале полно военных. Сплошное золото погон. Мы решили номер с раздеванием, где я делаю последний оборот вокруг пилона и шпагат в публику без штанов, убрать от греха подальше. Или оставить под утро, когда нажрутся в хлам. Я сам, когда был лейтенантом, не оценил бы такого шоу после месяца в ледяных горах. И так про наше заведение идёт понятная слава. Мужской стриптиз только у нас. Больше никто не рискует. А вот приперлись вояки. В пальцах приятно покалывало предчувствие драки.

— Эй ты, раскрашенная обезьяна! — какой-то офицер, пунцовый от принятого на грудь алкоголя, махал мне из дальнего угла зала.

Я не стал пока реагировать. Но подсознательно ждал этого. Это был мой четвёртый, последний выход. Ночь заканчивалась. Градус в публике перевалил за сорокет.

Я поклонился. Дамы, шлюхи и жены аплодировали и даже свистели. На помост летели монеты. Шапито. Цирк на площади. Какая публика, такой и кабак. Я стоял, облитый водой. В тонких, прилипших к ногам штанах. Откровенно. Но все же не до конца.

— Покажи им номер на бис! Давай взорвем этот балаган! — Фосс уже набрался своих грибов. Всегда чувствовал, что в теории он революционер.

Капитана, который что-то имел ко мне, дамы усадили. Ничего. Сейчас вы его не удержите. Махнул рукой Абдулу, который создавал ритм, стуча ладонями по барабану.

— Номер на бис! — каждый раз Фосс объявлял это с такой гордостью, будто сам лез на шест трясти яйцами. Хотя, придумал, конечно, он.

Публика затихла. Дали полный свет. Я широко улыбнулся всем женщинам в зале без исключения. Дёрнул завязки. Штаны упали на доски. Раздалось:

— Ах!

Я любил этот момент! Я питался им буквально. Этим их восторгом и похотью.

Взлетел на пилон. Сделал два полных оборота вокруг. Повис вдоль шеста на руках. Лицом к залу. Сделал паузу. Улыбнулся. И медленно развёл ноги в полный шпагат. Все мое смотрело на публику и показывало полдень. Я свёл ноги, сделал оборот и снял себя с шеста. Улыбнулся. Подмигнул и вышел. Публика орала и топала.

— Неужели драки не будет?

Фосс ласково вытирал мой трудовой пот. Возил полотенцем везде, где хотел.

— Что они там делают?

Я вылез из душа и одевался. Хотелось скандала. Это мой приятель верно угадал.

— Писюнами меряются. Идём скорее смотреть, — Фосс приплясывал от нетерпения.

— Что делают? — не понял я.

— На спор поднимают на члене стопку с самогоном. Посуды перебили уйму.

— Самогон! — я замотал на затылке волосы в узел и отправился в зал.

Лиллианна

Я ушла из зала кабаре почти сразу после выступления Хегга.

Совсем сразу не получилось, официант принес мне целый поднос еды. Поскольку есть, пока мой хозяин, по его собственному меткому выражению, «тряс яйцами на шесте», не удавалось, еда в горло не лезла, то я застряла на полчаса.

Если отставить в сторону мои восторги по поводу баланса и атлетизма господина артиста, то картина вырисовывалась неприглядная. Сначала он показывал товар лицом и задом, выделывая на пилоне кренделя, а потом, в перерывах между выходами, продавал себя всем способным заплатить. Шлюха— проститут. Я откровенно поежилась, когда две серьезных