Первая любовь офицера - Рита Нестерова

кофе ты теперь пьешь. Какие фильмы смотришь. Почему до сих пор складываешь руки точно так же, когда переживаешь. Хочу познакомиться с собственным сыном. Не за один вечер. Узнать, чем он живет. Что его бесит. О чем мечтает. Хочу, чтобы он перестал называть меня дядей, но не потому, что я заставлю. А потому, что сам однажды этого захочет.

По щеке Любы медленно скатывается слеза.

Я большим пальцем стираю ее.

— Саш…

— Что?

— Мне так больно думать, сколько времени мы потеряли.

Я усмехаюсь.

Только веселья в этой усмешке нет.

— Время украли. Сами мы его не теряли.

Она смотрит вопросительно.

— Не судьба нас развела, Люб. Не жизнь. Не обстоятельства. Мать моя. И я больше не собираюсь делать вид, что все это какая-то трагическая случайность. Нет. Она сознательно влезла туда, куда никто не просил. Решила, что имеет право распоряжаться моей жизнью. Решила за меня, кого любить. Решила за тебя, рожать одной или нет. Решила за Даню, будет у него отец или нет. Кто она после этого? Мать? Нет. Для меня мать так не поступает. Сегодня в отделении я смотрел на нее и вообще не узнавал человека, который меня вырастил. Потому что нормальная женщина, увидев тебя с разбитым лицом, подошла бы помочь. Обняла бы. Спросила, как ты. А эта… первым делом полезла тебя добивать. После всего, что уже натворила. После того как одиннадцать лет назад переломала нам жизнь. И знаешь что? Когда ты ей влепила… я даже не дернулся. Потому что видел — заслужила. Еще как заслужила. Пусть скажет спасибо, что ты оказалась добрее меня. Потому что я сегодня впервые в жизни смотрел на собственную мать и не чувствовал ничего, кроме злости.

Люба молча положила ладонь поверх моей.

— Не надо, Саш…

— Надо. Хватит ее оправдывать. Всю жизнь кто-то ее оправдывал. Отец. Я. Все вокруг. А итог один. Одиннадцать лет украденной жизни. Одиннадцать лет без сына. Я больше не собираюсь делать вид, что ничего страшного не произошло. Не получится. Слишком поздно.

Она придвигается ближе. Совсем немного. Наши плечи соприкасаются.

Я закрываю глаза на секунду.

Е-мае…

Как же мне этого не хватало.

— Кузнецова…

— Что, Шарапов?

Я улыбаюсь.

— Давай завтра вместе поедем на эту свадебную подготовку . Познакомишь меня со своими клиентами. Потом заберем Даню после школы. Съездим куда-нибудь поужинать. А на выходных снимем домик. Пожарим мясо. Посидим у костра. Ты расскажешь мне все, что было без меня. Я расскажу все, что было без вас. Не хочу больше терять ни одного дня.

Она долго смотрит мне в глаза, потом едва заметно кивает.

— Давай.

Я сжимаю ее ладонь крепче.

— И еще…

— Что?

— Можно я сегодня останусь?

Она улыбается уже по-настоящему. Такая красивая, даже с разбитым носом.

— Фильм сначала выбери, Шарапов.

— Это значит да?

— Это значит… оставайся. Надеюсь, ты не храпишь.

Глава 34.

* Александр *

— Пойдем спать... Если честно, я сейчас усну прямо на диване.

— Пойдем.

Она поднимается первой. Я тоже встаю следом.

Мы идем в спальню медленно, будто специально растягиваем эти несколько шагов.

Люба открывает дверь, включает маленький ночник возле кровати, и комната сразу становится уютной.

Я задерживаюсь на пороге. Странное чувство. Когда-то давно я мечтал просыпаться рядом с этой женщиной каждое утро. Представлял нашу спальню. Наш дом. Нашу жизнь.

Потом решил, что этого никогда уже не будет. А сейчас стою в ее комнате и до сих пор не верю, что все происходит со мной.

Люба садится на край кровати и осторожно касается пальцами переносицы.

Я сразу замечаю.

— Болит? — Я присаживаюсь перед ней на корточки, осторожно беру ее за запястье, не давая снова трогать синяк, и заставляю посмотреть мне в глаза. Лицо за эти часы стало еще бледнее, под глазами залегли тени, а на переносице проступил темный след. Меня снова накрывает злость. — Только не говори, что ерунда. Я же вижу.

Она виновато улыбается и тихо вздыхает.

— Очень болит. — Люба пожимает плечами и пытается перевести все в шутку. — Но если честно... сейчас больше спать хочется, чем лечиться.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что я тебе не дам.

Она вопросительно поднимает брови.

— Шарапов...

— Сиди здесь. — Я поднимаюсь, легко касаюсь ладонью ее щеки и, прежде чем выйти из комнаты, тихо добавляю: — Даже не думай без меня лечь.

— Есть, товарищ командир.

— Вот именно.

Я возвращаюсь через минуту с аптечкой, таблеткой и бутылкой воды. Люба, увидев все это, начинает смеяться.

— Господи... Я же не при смерти.

— Не при смерти. — Я сажусь рядом, открываю упаковку и вкладываю таблетку ей в ладонь. Наши пальцы соприкасаются, и я задерживаю ее руку в своей чуть дольше, чем нужно. — Но у меня сердце каждый раз переворачивается, когда я на тебя смотрю.

Улыбка медленно исчезает с ее лица.

Она молча запивает таблетку, ставит стакан на тумбочку, а потом неожиданно кладет ладонь мне на грудь.

— Я думала... ты никогда больше не приедешь. — Она медленно проводит рукой по моей футболке, словно сама проверяет, что я настоящий, а не очередной сон. В глазах появляются слезы, но она продолжает улыбаться. — Столько раз представляла себе этот вечер... Потом сама себя ругала. Говорила: "Хватит, Люба. Он давно живет своей жизнью". А сегодня ты лежишь рядом со мной... И знаешь... я до сих пор поверить не могу. Даже представить не могла, что еще хоть раз в жизни окажусь с тобой в одной кровати…

Кузнецова устраивается рядом сама.

Медленно ложится на бок, подтягивает под голову подушку и несколько секунд просто смотрит на меня.

Так внимательно, будто боится моргнуть. Будто стоит ей закрыть глаза — и я исчезну.

Я улыбаюсь ей, а самому до сих пор не верится, что все это происходит. Не где-то в голове. Не в воспоминаниях. Не в очередном сне, после которого просыпаешься с тяжелой грудью. Она рядом… на расстоянии вытянутой руки.

Я осторожно придвигаюсь ближе. Между нами остается всего несколько сантиметров. Люба сама сокращает их до нуля. Осторожно кладет ладонь мне на грудь.

Через футболку чувствуется тепло ее пальцев. Я накрываю ее руку своей и несколько секунд просто держу.

Ни один из нас не торопится что-то сказать.