Поцелуй победителя - Мари Руткоски

Поцелуй получился почти грубым. Кестрель сама так хотела. Она почувствовала, как Арин прикусил зубами ее губу. Это привело ее в восторг: такого между ними точно еще не было. Но в то же время Кестрель как будто заново пережила все их прошлые поцелуи. Губы Арина скользнули ниже, к шее. Он прижался щекой к ее коже.

Кестрель снова поймала его губы своими и почувствовала, что их вкус изменился. Теперь она уловила медный привкус собственной кожи и тут же провела языком по губам Арина.

— Кестрель…

Она не ответила.

— Это плохая идея.

— Нет, отличная.

Арин отстранился, прикрыл глаза и уткнулся лбом в ее живот. Она почувствовала, как он что-то бормочет. Его дыхание обжигало даже сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Потом Арин отодвинул стул с резким звуком и отстранился.

— Так нельзя.

— Почему, именно так и нужно. — Кестрель попыталась подобрать слова, чтобы объяснить, как это помогает ей. Она словно рисовала карту своей души, и каждое прикосновение добавляло новые детали: горные цепи, холмы и долины.

— Кестрель, мне кажется, ты… используешь меня.

Кестрель застыла в испуге. Арин практически выразил то, что она пыталась сказать, но немного под другим углом.

— Не то чтобы я был против. — Он печально улыбнулся. — Не буду врать, я тоже х-хочу…

Кестрель еще не слышала, чтобы он заикался. Хотя она не всегда могла доверять своей памяти, на этот раз она знала наверняка. «Тебя так легко вспомнить», — хотелось сказать ей. Воспоминания об Арине быстро возвращались. Было не больно — сейчас Кестрель не ощущала того страха, как когда думала об этом в тундре или лежала в его пустой кровати.

Безликий ужас. Чудовище, которое пряталось у нее внутри. Оно росло, приобретая неясные, размытые очертания. Кестрель не желала прикасаться к нему, даже боялась подходить близко. Арин оказался прав, когда предположил, что, возможно, ее память просто отказывалась хранить какое-то страшное событие.

— Но этого недостаточно, — сказал он.

Кестрель не сразу сообразила, что Арин все еще пытается объяснить свой отказ, а не отвечает на ее мысли, которые так громко звучали в голове, будто она их прокричала.

— И чего же не хватает?

Арин покраснел.

— Не бойся, скажи.

— Ну… мм, меня.

— Не понимаю…

— Я хочу, чтобы тебе был нужен… именно я.

— Но так и есть.

Арин провел рукой по взлохмаченным волосам.

— Я не об этом. — Он жестом указал сперва на нее, потом на себя. — Я… — Арин запнулся, устало потер веки и лишь потом продолжил: — Я хочу, чтобы ты принадлежала мне целиком. Не только телом, но и душой. Хочу взаимности.

У Кестрель внутри что-то оборвалось. Она ведь обещала больше не лгать ему. Ее взгляд сказал ему все без слов. Глаза Арина потускнели. Он молча поправил прядки, которые упали ей на лицо, запутались в ресницах и налипли на губы. Подушечки его пальцев скользнули по ее нижней губе. Вдоль позвоночника пробежали мурашки, а внутри что-то перевернулось. Потом Арин убрал руку, и Кестрель тут же почувствовала себя одиноко.

— Завтра утром я уеду вместе с Рошаром, — вздохнул он. — Вернусь нескоро.

В душе затлел уголек обиды. Хорошо знакомое чувство, которое преследовало ее всю жизнь. Ее всегда бросали. Война вечно оказывалась важнее. Кестрель вспомнила себя, маленькую девочку, которая с большим трудом держала лежащий в ножнах меч — огромный, длиной в ее рост. Руки болели, но опускать его было нельзя. Только человек на лошади мог забрать клинок. Он смотрел на Кестрель сверху вниз и словно специально выжидал, проверяя, как долго она выдержит. Потом улыбнулся, и ее сердце — и настоящее, и прошлое, сердце девочки и девушки — наполнилось одновременно гордостью, печалью и яростью.

— Возьми меня с собой, — попросила она Арина.

В его глазах промелькнула тень.

— Нет. Ни за что.

— Я могу помочь. Я в курсе, как отец проводит разведку, знаю его тактику, шифры, боевой порядок…

— Нет.

— Кто дал тебе право решать за меня?

— Ты не поедешь! — отрезал Арин, но потом, видимо, понял, что оба они перешли на слишком враждебный тон, и добавил уже мягче: — Это слишком опасно.

— Я умею за себя постоять.

— Я не могу потерять еще и тебя, — с горечью произнес он. — Хватит с меня потерь.

Его глаза потемнели, словно в них отразилась ночь, о которой Арин рассказывал недавно. Ночь, когда началась война.

Во всем этом был виноват отец Кестрель. Его образ встал перед глазами. Воспоминание сжало, точно тиски, до хруста в костях. Арин, похоже, догадался, о чем она подумала. Кестрель поняла, что тем самым сделала ему еще больнее. Маленькая Кестрель умоляла отца взять ее с собой на войну. Он обещал, что однажды она сможет поехать. Но Кестрель выросла. Их желания разошлись. Она все чаще просила его остаться, но генерал не соглашался.

История Арина переплеталась с ее историей, складываясь в странный узор. Молчание затянулось. Наконец Арин тихо произнес:

— Я останусь.

Кестрель подняла взгляд. Его слова оказались настолько неожиданными, что она потеряла нить своих мыслей.

— Если хочешь, — добавил он, — я останусь. Мы сможем побыть вместе.

— Если ты останешься здесь, а дакраны отправятся на юг воевать за тебя, союз развалится.

Арин уставился на свои руки.

— Или нет, если ты останешься ради королевы.

Он посмотрел на Кестрель с укором.

— Тогда нельзя.

— Так ты хочешь или нет, чтобы я остался?

Почему так всегда? Неужели, задавая любой вопрос, ты отдаешь свою судьбу в чужие руки?

— Это слишком дорого тебе обойдется.

— Подумай об этом. Хорошо? Мы уезжаем на рассвете. Ты можешь прийти к ручью возле конной тропы и сказать свое решение.

Кестрель следовало сразу ответить «нет», но она не смогла.

— В любом случае приходи, — добавил Арин. — Пусть даже затем, чтобы попрощаться. Пожелаешь мне удачи?

Перед глазами у Кестрель стояла страшная картина: истоптанная трава на поле боя и он — окровавленное, изломанное тело. Пепельно-серая кожа. Пустой, остановившийся взгляд глаз, чей свет давно погас. «Останься», — хотелось сказать Кестрель. Но невидимая рука зажала ей рот, напоминая о политических последствиях. Арин был обречен в любом случае. Смерть в битве — или же немногим позже, когда союз развалится и империя победит. Слезы подступили к глазам. Кестрель отвернулась, чтобы скрыть их.

— Ты не хочешь пожелать мне удачи?

— Хочу. Удачи.

Арин неуверенно произнес:

— Если я не увижу тебя на рассвете, то пойму, что ты хочешь, чтобы я уехал.

— Я приду, — сказала Кестрель. —