Истинная. Право первой ночи - Мария Александровна Ерова

Я же чувствовала странную смесь опустошения и лёгкости, поселившуюся у меня внутри. Тоска по тому, что могло бы быть, но не случилось, переплеталась с тихим умиротворением — будто долгая буря наконец утихла, оставив после себя лишь влажный песок и тишину.

За окном мелькнул мост через реку — старый, каменный, окутанный туманом. Вода под ним струилась тёмной лентой, унося с собой отражение луны, разбитое на тысячи дрожащих осколков.

— Замёрзла, дорогая? — спросил Фредерик, заметив, как я непроизвольно обнимаю себя за плечи.

Я покачала головой.

— Нет, — улыбнулась я ему через силу. — Всё хорошо…

Он кивнул, не настаивая и не предлагая своей помощи. Между нами давно всё изменилось. Я закрыла глаза. Мы ехали домой. К жизни, которая уже никогда не будет прежней и вряд ли когда-то изменится к лучшему.

Прислуга встретила нас в прихожей, чтобы принять вещи. Мы достаточно сильно устали, а потому поспешили в спальню. Но я не могла сегодня уснуть, если бы не приняла ванну. А потому я немедленно позвала горничную, высказав ей свои пожелания.

Фрия, как всегда, нерасторопная, а сейчас ещё и сонная, поспешила выполнять мою просьбу. И уже через полчаса меня ждала благоухающая любимая процедура, способная снять любую усталость.

Ванная комната тонула в мягком свете масляных ламп, их пламя отражалось в позолоченных кранах и мраморных плитах. Тёплая вода, наполненная ароматом лаванды и розмарина, обволакивала моё тело, смывая следы сегодняшнего вечера — и пудру, и духи, и кое-что другое, что осталось на внутренней поверхности моих бёдер после нашего тайного свидания с Таурусом, на его собственной свадьбе. Я закрыла глаза, вспоминая эти опасные, но, несомненно, счастливые моменты, переживая их вновь и вновь.

Однако дверь скрипнула, нарушив моё блаженство.

Фредерик вошёл без стука — его высокая фигура отбросила длинные тени в разные стороны. Он молча сбросил халат и ступил в воду, заставив её перелиться через край. Его руки сразу нашли мои плечи, пальцы впились в кожу с неожиданной жадностью.

— Ты сегодня была невероятна, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее.

Я не сопротивлялась.

Как бы ни была утомлена душой, как бы ни гнездилась в груди тоска после сегодняшнего вечера — этот человек оставался моим мужем. И если я хотела, чтобы его руки не потянулись снова к какой-нибудь очередной «Каролине», если я надеялась сохранить хоть видимость нашего брака — мне следовало принять его ласки.

Его пальцы — длинные, изящные, с едва заметными, уже несмываемыми чернильными пятнами от бесконечного заполнения документов, сомкнулись на моих плечах.

Я закрыла глаза.

Вода, наполненная ароматом лаванды и розового масла, смягчала каждое движение. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки из пены и тепла. Он наклонился, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мокрое плечо.

— Как же здесь холодно, — игриво произнёс он, хотя вода была почти обжигающей. — Нужно бы подогреть ванну…

Его ладони опустились ниже, обхватили мои бёдра, приподняли меня с ленивой грацией. Я не помогала, но и не мешала — моё тело, уставшее от сегодняшних эмоций, словно принадлежало кому-то другому, но только не мне.

Он вошёл в меня легко — слишком легко. Вода и мыло сделали своё дело, устранив всякое сопротивление. Не было ни борьбы, ни страсти, только медленное, почти механическое скольжение.

Я откинула голову назад, упираясь затылком в холодный мрамор края ванны. На потолке, украшенном позолоченными завитками, колыхались наши тени — его, сгорбленная над моей, и моя, раскинувшаяся в воде, как тело утопленницы.

— Аврора… — прошептал он, ускоряя ритм.

Его руки ласкали моё тело, но я лишь стиснула зубы. Удовольствия не было — только странное, отстранённое наблюдение за тем, как его тень на потолке дрожит всё резче, как его дыхание срывается над моим ухом.

Когда он закончил, его тело обмякло, прижавшись ко мне всей тяжестью. Я почувствовала, как его семя вытекает из меня, смешиваясь с водой, как и всё прочее.

Он поднял голову, его глаза, обычно такие спокойные, были неистовыми от удовлетворения.

— Ты… тебе тоже понравилось? — начал он, но я уже отстранилась, поднялась, чувствуя, как вода стекает с моей кожи.

— Уже поздно, — ответила я ему, обворачивая вокруг своего тела полотенце.

Но он не отпустил меня. Его взгляд упал на мою спину, а пальцы, внезапно твёрдо, настойчиво, коснулись того места между лопатками, где скрывалась моя метка истинности.

— Что это? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Я вспыхнула от корней волос до кончиков пальцев, хотя вода в ванне начала остывать. И в тот же момент мне показалось, что лёд пробежал по моей коже.

Я поняла, о чём он, ещё до того, как его пальцы коснулись самой отметины, которую мне столько времени удавалось от него скрывать — небольшого, едва заметного знака, напоминающего драконью чешую.

— Это… — я замялась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Фредерик нахмурился.

— Я никогда не замечал этого раньше.

«Потому что никогда не смотрел на меня столь внимательно», — захотелось мне бросить ему в лицо. Но вместо этого я лишь пожала плечами.

— Это просто родимое пятно, — я попыталась придать голосу непринуждённости, но у меня это плохо получилось.

Фредерик прищурился, явно не доверяя моим словам. Его пальцы снова прошлись по метке, будто пытаясь стереть её.

— Оно… кажется, блестит.

Я нервно сглотнула, всё ещё изображая саму невозмутимость.

— Наверное, игра света, — я поспешно выбралась из ванны, накинув халат на плечи. — Уже поздно, Фредерик. Я хочу спать…

Он смотрел мне вслед, и в его глазах читалось что-то новое — подозрение? Интерес? Я же знала одно: тайна, которую я хранила столько времени, была на волоске от раскрытия.

И это пугало куда больше, чем любая измена.

Глава 46

С той самой ночи Фредерик стал каким-то подозрительным, беспокойным. У меня даже создалось впечатление, что он уже точно знает, или хотя бы догадывается насчёт моего «родимого» пятна на спине. О том, что это вовсе никакая не природная отметина, а настоящая метка истинной. И ему не хватало лишь подтверждения этому. В любом случае он опять от меня отдалился, пытаясь проводить больше времени на работе, а не рядом с беременной женой.

Со временем мой живот стал ещё более заметен, и усталость наступала чаще, чем обычно. Хотелось больше есть и спать, меньше двигаться. И самое время было думать о