Неслучайная измена - Ира Дейл

самом кафе, вот мы на кухне застываем в миллиметре от поцелуя, вот в гостевой спальне подруги тоже едва не делаем последний шаг, и вот она я, глупая, поверившая…

Поверившая, что могу быть счастлива.

Максим резко вскакивает, сбрасывая ее с себя.

– Ань! Подожди!

Но я уже не слышу.

Бегу.

Бегу, спотыкаясь о собственные ноги. Бегу, чувствуя, как горячие слезы заливают лицо. Бегу, хотя каждый шаг отдается острой болью в груди, будто кто-то вырывает мое сердце голыми руками.

Ноги сами несут меня к лифтам.

Я не слышу, зовет ли он меня. Не вижу, бежит ли за мной. Вроде бы меня пытались остановить на пропускном пункте, но мне каким-то чудом удалось вырваться из здания. Не понимаю, каким образом.

Я просто убегаю.

Потому что, даже если Максим не хотел быть с Кариной…

Я все равно увидела.

И этого достаточно.

Достаточно, чтобы сердце сжалось так больно, что дыхание перехватывает.

Достаточно, чтобы понять – я не готова.

Не готова доверять снова.

Не готова разбираться, был ли это обман или просто случайность.

Не готова смотреть ему в глаза и ждать объяснений.

Ноги несут меня по мокрому асфальту, спотыкаясь о собственные тени. Город вокруг превращается в размытое пятно – фонари расплываются в длинные световые столбы, тротуар неровно дышит под ногами. Я хватаюсь за холодный металл какого-то ограждения, чувствуя, как пальцы становятся влажными. Пошел дождь? Когда? Неважно…

Главное – мне самой не разрыдаться в голос.

«Только не сейчас, только не здесь», – шепчу губами, но звук не выходит наружу.

Горло сжато стальным обручем, каждый вдох дается с трудом, будто легкие наполнены ртутью – тяжелой и ядовитой.

Дождь усиливается. Капли бьют по лицу, как мелкие иголки, стекают за воротник, заползают под одежду ледяными змейками. Я не чувствую холода – только жгучую пустоту где-то в районе солнечного сплетения.

В ушах стучит: «Как он мог? Как?»

Картинка перед глазами всплывает снова и снова – ее алые ногти в его волосах, его расслабленные плечи… И эта улыбка. Боже, эта ухмылка Карины, будто она знала, что я увижу, или просто обрадовалась случайному стечению обстоятельств.

Снова срываюсь с места, лишь бы убежать от воспоминаний. Ноги сами выбирают направление. Я спотыкаюсь о невидимые неровности, хватаю воздух ртом. Где-то сзади слышатся шаги – наверное, эхо собственного сердцебиения. Или он?

Нет, конечно не он.

Обернувшись, вижу лишь пустой тротуар с дрожащими в лужах отражениями.

«Ну и на что ты надеялась?» – внутренний голос звучит слишком четко.

Поэтому я вслух ему отвечаю:

– Ни на что… Ни на что…

Достаю телефон, и он… выскальзывает из пальцев, падает в лужу с глухим всплеском. Застываю, наблюдая, как экран меркнет под водой. Нужно поднять. Нужно… Но зачем?

Дождь бьет сильнее. Я запрокидываю голову, подставляя лицо ледяным струям.

Даю себе возможность насладиться холодными отрезвляющими каплями, после чего нагибаюсь и поднимаю гаджет.

Бужу экран. Работает. Значит, я поступаю правильно.

Судорожно набираю сообщение начальнику:

«Петр Павлович, срочно нужна та командировка на Кавказ. Готова выехать хоть сегодня. Можно обсудить?»

Отправляю, а спустя секунду добавляю:

«Я не могу здесь оставаться. Пожалуйста».

Долгие несколько секунд, пока я жду ответа, кажутся вечностью. А когда на экране появляется уведомление, мое сердце замирает. Задерживаю дыхание и открываю его.

«Билеты будут через час. Встречаемся у стоек регистрации».

Облегченно выдыхаю. Прижимаю телефон к груди и впервые за этот вечер позволяю себе тихо, безнадежно рыдать.

Потому что, даже если это была ошибка…

Боль – настоящая.

И убежать от нее не получится.

Но я попробую.

Хотя бы на время.

Глава 43

Месяц спустя

– Ань, тебя там спрашивают, – Марьям, хозяйка дома, в котором я живу последний месяц, окликает меня.

Отрываюсь от экрана ноутбука, который уже почти сел, что очень плохо, ведь мне нужно до конца обработать фотографии, и поднимаю взгляд на женщину. Первое, что бросается в глаза, – ее темные, как смоль, волосы и глаза цвета гор. На руки, исчерченные морщинами, я тоже обращаю внимание, но в последнюю очередь. Меня больше привлекает платье Марьям. Оно струится по ее фигуре, как горная река, – плавно, но с достоинством. Темно-синее, почти как вечернее небо над Кавказом, с вышивкой серебряными нитями у ворота и на широких манжетах. Узоры – строгие геометрические, древние, будто перенесенные со старинных наскальных рисунков.

Марьям, несмотря на свой возраст, каждый день выглядит элегантно. Не чета мне, щеголяющей повсюду в лосинах с меховой подкладкой и свитере. Волосы я завязываю то в высокий хвост, то в гульку, как сегодня. Конечно, о косметике даже не задумываюсь. Оправдываю это тем, что мне не перед кем красоваться. Все-таки я без пяти минут разведена, и мне сначала нужно научиться жить в новом статусе. Забыться, найти себя и все такое. А где это делать, если не в этом потрясающем доме, находящемся чуть ли не на краю света?

Спокойствие буквально проникает внутрь меня, заполняет каждую клеточку тела, когда я нахожусь в нем. Не знаю, дело в атмосфере или, может быть, обстановка тоже играет свою роль.

Даже сейчас, сидя за массивным деревянным столом, я чувствую невероятное умиротворение. Шероховатая поверхность столешницы под моими ладонями кажется живой – теплой, неровной, испещренной царапинами и следами от ножей. Здесь, в этой кухне, время замедляется, как будто сам воздух пропитан покоем.

Очаг дышит жаром, хотя огонь уже почти погас – лишь угли тлеют в глубине, отбрасывая алые отсветы на каменную кладку. Над ним, на кованом крюке, висит чугунный котел, от которого пахнет вчерашней шурпой – густой, наваристой, с ароматом чеснока и зиры.

Пол под ногами – темные доски, отполированные поколениями босых ног. Они слегка скрипят, когда я покачиваюсь на табурете, и этот звук сливается с потрескиванием углей.

На полках вдоль стен собрались глиняные кувшины с узкими горлышками. В них – специи, сушеные травы, может быть, даже вино. Солнечный свет, пробиваясь сквозь маленькое окно, золотит их бока, и тени от них ложатся на стену причудливыми узорами.

Запахи смешиваются – дым, мед, свежий хлеб, что-то пряное, что-то горьковатое.

Воздух густой, как бульон, и я дышу им медленно, глубоко, будто хочу впитать в себя этот дом,