Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская - Адель Хайд

книжек Фенимора Купера: длинные чёрные волосы, забранные в хвост, смуглое лицо, раскосые глаза и орлиный нос. Высокий, я бы даже сказала — мощный, он двигался так стремительно и тихо, что казалось, будто он вовсе не оставляет следов.

Я нарочно всматривалась, но трава под его ногами словно не приминалась. Магия это или какая-то особенная сноровка, я так и не поняла и решила расспросить его, если будет такая возможность. Кроме меня, похоже, таким талантам проводника никто больше не удивлялся.

Лодок было две, как объяснил Денис Васильевич: на этом участке Енисей на большой лодке не пройдёшь, слишком много здесь порогов да крутых поворотов.

Расселись по лодкам по двое, а в нашу с графом Давыдовым лодку сел ещё и проводник.

Поскольку гребли и вообще отвечали за движение лодки мужчины, у меня появилась возможность немного посидеть понаблюдать и подумать.

Я смотрела на Николашу и Ивана, сидевших в соседней лодке, особенно меня поразил Иван, который сильными движениями вёсел, словно играючи двигал лодку вперёд, и я вдруг заметила, как он переменился. Может перемена эта произошла не сегодня, но именно здесь, в этом диком и сильном месте это стало так заметно.

Я и в первую нашу встречу после пансиона заметила, что он уже не тот глупый мальчишка, что когда-то по дури едва накинул себе петлю на шею.

Да и Николаша здесь стал совсем другим. Его, вне роскошной гостиной особняка Шереметевых, я не видела ни разу. А здесь, в простой куртке, с волосами, убранными под картуз, он совсем не походил на барина. Даже черты лица его будто заострились. И эта сила в широких плечах, в больших ладонях, что с лёгкостью сжимались в огромные кулаки.

Глядя, как они с Иваном ловко управляются с лодкой, я вдруг поняла, что вижу, как проявляется настоящая родовая способность — брать на себя ответственность. Ту самую, которую не смогли взять их отцы.

Вот и Николаша не пошёл лёгким путём. Легко же было, оставаясь в столице, решить — убьём императора. Нет, Николаша, в отличие от своего отца, взял на себя ответственность найти решение.

И в душе у меня разлилась гордость. Гордость за то, что я принадлежу этой земле — земле, которая рождает вот таких людей.

Вёсла мне, конечно, не доверили. Задача у меня была простая: сидеть на вещах, держать их и — самое главное — не вывалиться из лодки. Немного пройдя по широкой и довольно спокойной глади, мы вскоре узнали за что, реку назвали Енисей*.

(*Название реки происходит от эвенкийского слова Ионэси (Ионесси), что буквально переводится как «большая вода». Это имя трансформировалось из древне-ненецкого Енэсий)

Дальнейший наш путь по реке напоминал катание на американских горках, и я, честно говоря, не думала, что просто сидеть и держать поклажу будет так тяжело. Как сказал проводник:

— Держись, дева, сейчас пойдём сквозь Осиновскую щеку*.

(*Осиновский порог (Осиновские щеки) находится в месте, где река прорезает скалы Нижнетунгусского плато. Здесь Енисей сужается в узкое ущелье, окруженное высокими гранитными скалами («щеками»). Именно здесь возникают мощные водовороты).

И я держалась, хотя каждый раз была уверена, что вот именно сейчас я из лодки и вывалюсь, вместе с нашими мешками.

Но раз мужчины управлялись с вёслами, управилась и я: ни одной сумки, ни одного рюкзака не потеряла.

По реке мы шли почти полдня. Выгрузились уже, когда начало темнеть.

Мужчины развели костёр и жарили рыбу, наловленную тут же, в Енисее, — она клевала, стоило сунуть в воду удочку. Проводник с непроницаемым лицом наблюдал, как Николаша по-детски радуется каждой пойманной рыбине. А потом молча наточил большим ножом острую палку, снял сапоги, закатал штаны, зашёл в воду — и разом вытащил наколотые на палку две здоровенные рыбины.

Разумеется, Николаша с Иваном тут же полезли повторять подвиг. Первым смог Иван, не посрамил Российский флот. А на Николашу было жалко смотреть — я всерьёз думала, что он посинеет, вода-то ледяная. Но и он всё-таки вытащил свою рыбу.

Угадайте, кому досталось чистить всё это великолепие?

Хорошо ещё, у проводника нашлась соль, столько рыбы мы за раз не съели бы. Он достал мешок из специально выделанной кожи, а потом одобрительно похлопал меня по плечу: оказалось, что чищу я по всем правилам таёжной науки. С благодарностью я вспомнила нашего трудовика в приюте — вот уж не думала, что эта наука мне пригодится.

Проводник, которого, как я наконец-то узнала, звали Гирман, пересыпал рыбу солью, плотно перевязал мешок, а одну рыбину унёс, примерно метров на сто от стоянки.

Я, удивившись, спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Дар, — коротко ответил мужчина. — Хозяину леса.

И на рассвете, мне показалось, что там, куда он относил рыбу, плескался медведь.

— Теперь он не помешает нам пройти, — сказал проводник, заметив, что я застыла и смотрю в ту сторону.

Я переглянулась с Николашей, он, оказывается, тоже проснулся и тоже смотрел туда же.

— Или придёт просить добавки, — заметил Николаша.

И повесил ножны на пояс. Проводник только неодобрительно покачал головой.

Но я понимала Николашу, нам так было спокойнее. Потому что магией нас попросили не пользоваться, а как нам столичным магам чувствовать себя в безопасности, вот когда у тебя на поясе кинжал, или пистоль, тогда и в лесу не так страшно.

Сложно было магией не пользоваться, особенно Николаше, он как маг земли, наверняка чувствовал здесь силу, но нас об этом ещё в Красноярске попросил Давыдов.

И накануне вечером, когда мы сидели возле костра, он, внимательно взглянув на воодушевлённого удачной рыбалкой Николашу, ещё раз напомнил.

— Понимаете, господа маги, шаманы эвенков договорились с духами, что те берегут их землю. И теперь, не всякая магия здесь сработает. А может и обернётся так, что мы никогда туда не дойдём. Поэтому лучше не рисковать, ведь неизвестно, как их духи это примут.

Я обратила внимание, как быстро оправился Иван, и вообще выглядел он здесь по-другому, как будто бы светился.

Я и спросила его:

— Иван, как ты?

— Знаешь, Даша… — Он вдохнул полной грудью. — Впервые с того дня, как у меня исчезла магия, я чувствую себя полным сил. У меня так бывает только в открытом море, когда земли не видно вовсе. А сейчас удивительно, но будто сила бурлит прямо в жилах. — Он помолчал, глядя на тайгу. — Если бы я знал, что на свете есть такое место,