Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Да что ты говоришь, бездарный актеришка одной роли!

— М-м-м, вы еще знакомы с моей фильмографией!

— Ха, еще бы! В двухтысячных годах твою рожу пихали куда только можно! Куда ни посмотри, везде рожа Терренса МакКлайфа, который был едва ли не Богом для малолеток!

— Приятно, что вам так понравилось.

— Что, МакКлайф, в кино тебя уже не приглашают сниматься? — ехидно усмехается Норман. — Решил запеть с надеждой вернуть былую популярность?

— Почему бы и нет? У меня это прекрасно получается!

— Тебе это не поможет! Потому что ты уже не молодой и горячий парень. И никто не пускает по тебе слюнки.

— Да что вы говорите!

— Обидно, правда? Обидно, что сопливым девочкам только юных и красивых подавай! А на мужиков под тридцать внимания мало кто обращает! Только восемнадцатилетние мальчики с горячей кровью и бушующими гормонами!

— То есть, вы считайте своего сына старым? — с хитрой улыбкой язвит Эдвард, скрестив руки на груди. — Раз мой брат в двадцать восемь лет для вас старый, то вашему тридцатипятилетнему сыночку вообще пора уходить на пенсию .

Даниэль и Питер не могут сдержать своих тихих смешков. Да и остальные скромно улыбаются, пока смущенный Джулиан неуверенно переглядывается с Норманом.

— Кстати, когда ваш сыночек пойдет получать гордое звание пенсионера, пусть он потом расскажет нам, в каком окошке ее выдают.

— А ну хлебальник прикрой, сопляк! — фыркает Норман, уставив презренный взгляд на Эдварда. — Мал еще, чтобы дерзить старшим!

— Старшим? — округляет глаза Эдвард. — Значит, вы признаете своего сыночка старым?

— Ты мне поговори здесь! Больно дерзкий нашелся!

— Да ладно, пусть ваш сорокалетний переросток не переживает, — ничуть не смущается Эдвард. — Знайте, сколько преимуществ положено пенсионеру! Все пропускают, везде скидки, работать не надо… Красота!

— Дать бы тебе, урод, по шее, чтобы следил за базаром.

— Вы бы за своим следили. Не раньте душеньку своего сыночка. Он у вас он так очень нежный – не терпит отказов. И отчаянно скрывает свою неуверенность агрессией в отношении слабых женщин и дикий страх перед мужиками, которые могут вмазать по его сморщенной харе.

— Ну, разговорился сопляк, разговорился! — Норман бросает короткий взгляд Джулиану. — Джулиан, подай-ка мне свой ножик. Хочу укоротить его острый язычок.

— Лучше отрежьте своему сыночку член, — грубо огрызается Питер. — А то еще надумает засунуть его в какую-нибудь девчонку после того, как изобьет ее.

Сначала Норман злостно смеется, а затем смотрит на Питера так, будто он представляет из себя что-то ужасное, противное и мерзкое.

— Да уж, вот ты значит какой, очкарик из торгового центра, — ехидно усмехается Норман. — То буквально боялся говорить с моим сыном, то вдруг резко осмелел.

— Не выношу несправедливости, — низким голосом произносит Питер. — Не выношу ублюдков, которые не видят ничего плохого в том, чтобы бить девушку.

— Если уж ты распушил хвост, то и мой младшенький сыночек Райан может показать зубки, глядя на тебя и твое стадо ублюдков.

— Все может быть, уважаемый. Никогда не недооценивайте людей.

— Да уж, не думал, что школьный фрик, над которым издевалась вся школа, может превратиться в напыщенного индюка, — презренно усмехается Норман. — И я искренне удивляюсь, что это жалкое существо на тонких палках вообще делает в этой компании. Ему самое место среди ботанов, а не среди этого голодранца и этих двух одинаковых с лица.

— Слышь, палка, а ты случайно не был жирным бомбовозом в школе? — ехидно усмехается Джулиан. — Который заедал стресс большими гамбургерами!

— Нет, Поттер, мое тело всегда было идеальным, — уверенно заявляет Питер. — А что насчет тебя?

— На что ты намекаешь, урод?

— Эй, я что, нащупал больное место? Ты у нас не только оскорбляешь и бьешь девушек, но еще и обчищаешь холодильник по ночам?

— Рот закрой, мудак…

— Прости, я не знаю, что значит быть толстым. Но полагаю, тебе было очень тяжело пролезать в двойную дверь, не видеть своих ног, слышать насмешки других и бороться с любовью к огромным гамбургерам и жирной картошечке.

— Ты, блять, сука, сейчас ДОГОВОРИШЬСЯ! — с учащенным дыханием угрожает Джулиан.

— Раз ты так встаешь на дыбы, значит, я попал в точку. — Питер с гордо поднятой головой и хитрой улыбкой расставляет руки в бока. — Кстати, а как ты до такого докатился? Папаша не постоянно дубасил тебя ремнем и чего-то требовал? Девчонки не обращали внимания? А может, дело в плохом метаболизме? Или ты всегда обожал вкусно поесть?

— Заткнись, ублюдок! ЗАТКНИСЬ!

— А раскроешь свой секрет похудения? Нам он, конечно, не пригодится, потому что мы все стройные красавчики, но на всякий случай!

Обескураженный Джулиан нервно сглатывает, вспоминая кое-что из своего детства, что не вызывает у него улыбки и заставляет почувствовать сильный дискомфорт. А тихие усмешки остальных только больше его смущают.

— Да что вы себе позволяйте, ублюдки? — разражается громом Норман. — Какая наглость! КТО ДАМ ВАМ ПРАВО ОСКОРБЛЯТЬ МОЕГО СЫНА?

— Что, Поттер вспоминает, как над ним издевались из-за лишнего веса? — хитро улыбается Эдвард. — Признаться честно, для нас это новость.

— Но если бы знали, то мы бы вдоволь посмеялись над этим бывшим жирдяем, — ехидно усмехается Терренс.

— Да вы, вы… — закипает Норман. — Вы ответите мне за это! Извинитесь перед моим сыном! НЕМЕДЛЕННО! ВСТАВАЙТЕ НА КОЛЕНИ И ПРОСИТЕ У ДЖУЛИАНА ПРОЩЕНИЯ!

— Серьезно? — со скрещенными на груди руками иронично усмехается Даниэль. — С какой стати мы должны извиняться перед ублюдком, который не уважает женщин и девушек? Да еще и на коленях! Да вы издевайтесь над нами!

— Вы еще пожалейте об этом! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ ОСКОРБЛЯТЬ СВОЕГО СЫНА! СЛЫШИТЕ, УБЛЮДКИ?

— А ведь это правда , Норман, — уверенно отвечает Максимилиан. — Ты сам говорил нам, что в детстве Джулиан страдал от ожирения и обожал фаст-фуд! И из-за этого над ним действительно здорово издевались.

— Я ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ!