Сердце подонка - Катерина Пелевина

— Ну чё как там у вас?

— Не знаю… Женя у врача… Я тут сижу…

— Ник… Слушай, этот ноет, что горит рука… Его в больничку, походу, надо…

— Обойдётся, блядь.

— Слушай, Ник… Это его ствол. Пусть сам разбирается. Я не хочу присесть из-за того, что оставил его в такой ситуации истекать кровью. Пусть посмотрят… — настаивает Лёха, а у меня дёргается глаз.

— Этот выродок реально заслуживает смерти, Лёха…

— Даже если так… Ник, не обессудь, но я отвезу его в больничку… А там дальше пусть разбираются… Ладно?

— Ладно… Я на нервозе, Лёх…

— Я понимаю, я подъеду сразу как его выкину. Ок?

— Ок…

Он сбрасывает, а я смотрю на экран. Думаю о том, чтобы позвонить матери… Как же я её ненавижу… Если то, что я услышал, правда… То я никогда, блядь, ей этого не прощу…

Сигарет даже нет, чтобы пар выпустить. Вообще ничего нет, и я иду на крыльцо, чтобы позвонить, потому что уже подозреваю, что разговор не выйдет милым и приятным. Дай Бог, чтобы вообще вышел… Потому что из меня сейчас никакой собеседник. У меня глаза, сука, слезятся, когда вспоминаю. Я даже адекватно не могу воспринимать происходящее. И когда вслушиваюсь в гудки, меня всего подбрасывает, словно на американских горках.

— Да, Ник…

— Ты чё сделала… — спрашиваю сразу же, и она молчит. — Зачем ты так сделала…

— Не понимаю…

— Не пизди мне… Хватит лгать!

— Не кричи на мать! И не говори со мной в таком тоне!

— Я с тобой вообще говорить больше не стану… Ты…

— Ник… Да что случилось-то?! — перебивает меня, делая вид, как всегда. Невинная овечка, блин.

— Не притворяйся… Я знаю, что это ты выманила Женю! Ты! Она к тебе на разговор ехала! — выпаливаю я, срывая горло, и она цокает.

— Значит, эта дрянь уже успела пожаловаться…

У меня скрипит челюсть. Я сейчас телефон к хренам разъебу…

— Сама ты дрянь, поняла меня?!

— Ник, ты что…

— С… Я ненавижу тебя… Я тебя презираю… Женя сейчас в больнице с угрозой выкидыша. Надеюсь, ты счастлива?!

— Что?! В смысле… Ник, она что уже понесла от тебя?! Это вообще что такое?! Куда отец твой смотрит?! Так и знала, что от этой семейки одни беды. Приберет тебя к рукам и всё… Господи…

— Ты в своем вообще уме?! Ты ненормальная?!

— Я не знала, что она беременна — это раз! А во-вторых, чего ты так кричишь вообще?! Что там у вас случилось такое?! Кирочка сказала мне, что только немного проучит её и всё… что это шутка…

— Кирочка сказала… А… Всё ясно. Хорошо… Тогда общайся, сука, со своей Кирочкой и не смей хоть когда-либо подходить к нашей семье!!! — сбрасываю и меня всего раздирает на куски. Убил бы… Голыми руками… Шутники, блядь, хреновы… Что одну, что вторую… Знать не хочу. Точно придушу, если вдруг что…

Огонь распространяется по венам. Вплоть до самого сердца… Мне кажется, ко мне сейчас прикоснуться невозможно, потому что я как при лихорадке весь горю… Если бы он реально ей что-то сделал, у неё бы, наверное, шла кровь, да? Какова вероятность, что она просто не стала мне говорить? Нет… Блядь. Это сводит меня с ума…

— Хорольский… — слышу из другого конца коридора, пока нахожусь весь в своих мыслях. Не сразу понимаю, что из того самого кабинета вышла женщина в белом халате. — Никита Сергеевич…

— Да? — отвлекаюсь от этого нервоза и бегу туда к врачу.

— Успокойтесь, присядьте…

— Зачем присесть?!

— Не кричите, пожалуйста, молодой человек.

— Я не кричу. Зачем присесть?! Всё в порядке?!

— Да, Ваша сестра в порядке, — выдаёт мне, режа по ушам или сразу по сердцу.

— Она не сестра мне… Точнее… Сводная… Моя девушка… — пытаюсь объяснить.

— Господи, извините… Ваша девушка под контролем специалистов. На капельнице сейчас. Поставили укол. Небольшой тонус. Лучше побыть на сохранении пару дней…

— Это опасно? Что там… Может… Он там, да?

— А вы не успели к врачу сходить?

— Нет…

— Понятно… Она там вся в чувствах, расплакалась. Вы… В общем, позовите родственников, хорошо?

— Её мама уже едет… Вы мне скажите, с ним… с ней всё хорошо…

Врач вдруг роняет взгляд в свою папку и пролистывает пару документов.

— Вот… — показывает мне маленький чёрный квадратик. — Всё с ним хорошо. Но ей нельзя так нервничать, потому что это может навредить…

У меня глаза сейчас вытекут просто. Всё горит. И дыхалка садится, как будто на спринте… Я не в состоянии вывезти этого… Прорывает.

Ощущение, что сейчас реально упаду перед ней на колени… Ноги не держат. И права она была — нужно было сесть…

Хочется вырвать этот снимок и смотреть на него часами…

Видимо, руки сами тянутся для этого, но она отдёргивает свою папку.

— Эй… Молодой человек… Это для личного дела. В архив. Остальное сделаете по месту наблюдения. Понятно?

— Да… Можно… Можно хотя бы сфотографировать, что ли…

Она вздыхает, глядя на меня и открывает снова.

— Можно, что же с вами делать, молодежь…

— Спасибо…

Она уходит… А я… Пока сижу в коридоре, пытаюсь разглядеть что-то, но вижу только маленькое белое пятнышко на чёрном фоне. Как пузырёк. И в этом маленьком пузырьке теперь все мои мысли… Все мои молитвы, которых я не знаю даже… Там всё…

А потом я слышу голоса своего отца и… Эльвиры…

— Ник! — тут же летят они ко мне, увидев в длинном коридоре, с которым я, кажется, уже сросся воедино. — Как она? В порядке?!

Я показываю экран телефона и смотрю на них виноватым лицом, но отец не раздумывая прижимает меня к себе… Роняя на плечо, обнимает и похлопывает по спине…

Теперь я снова чувствую себя маленьким. Лишь на секунду, но…

Эта секунда кажется для меня такой важной сейчас… Такой необходимой и особенной. Словно я реально отыскал себя самого и понял абсолютно всё в этой жизни.

— Простите меня… Простите, что не уберег её от этого…

Чувствую, как её мама касается моего плеча.

— Всё будет хорошо, Ник… Мы рядом.

Глава 33

Евгения Хомова

У меня паранойя… Мне сказали, что всё хорошо, но я не могу, пока он там… В коридоре, и я в неведении…

Живот уже перестаёт так тянуть, потому что мне поставили укол, и сейчас я на капельнице… Хочу взять его за руку. Хочу обнять… Мне это нужно прямо сейчас… чтобы успокоить его и себя тоже. Я тут одна схожу с ума среди этих больничных стен.

Боюсь, что он вернётся туда… Боюсь,