Замуж не Напасть, Но… - Наталья Шевцова

Сказано — сделано. На следующее же утро, Милдред рассказала своему всегда и всё понимающему жениху, о том, что она попала во временную петлю и что она уже шла к нему по церковному проходу сотни раз и даже пару десятков раз — таки дошла…

Вот только, к её разочарованию, именно это — и стало началом конца их отношений.

Брэд не поверил ей даже на йоту.

Разумеется, Милдред понимала, что в то, что она рассказывает, сложно поверить, но всё же ожидала, что Брэд хотя бы дослушает её до конца. Однако он не стал слушать…

— Милдред, — категорично заявил он, — тебе не к алтарю нужно, а к психиатру! Я люблю тебя и готов ради тебя на многое закрыть глаза, но закрыть глаза на то, что ты тронулась рассудком — я не могу!

Вслед за чем, ни секунды не раздумывая, он сообщил о её «невменяемости» своей матери и её родителям.

Несколько последующих день (её дней, понятное дело) Милдред потратила на обдумывание вопроса: а как бы она сама отреагировала, если бы ситуация была с точностью наоборот? Думала, она думала и надумала, что она сама виновата. Слишком большой кусок слишком трудно-перевариваемой информации — попыталась она впихнуть своему любящему и заботливому Брэду.

— Ну, Милли, ну ты дала! — пожурила она себя. — Ну нельзя же человека не умеющего плавать, да ещё и смертельно боящегося глубины — бросать сразу же прямо за борт корабля, находящегося в открытом море! Так ведь и утопить недолго! Надо действовать постепенно! — решила она.

Однако и постепенно — имело почти такой же эффект как и «слишком большой кусок трудно-перевариваемой информации». Брэд ничего не хотел слышать ни о сверхъестественном, ни о потустороннем, ни даже об инопланетянах или хотя бы об интуитивных озарениях, приходящих к некоторым великим ученым во снах. Что стало откровением для Милдред, которая никогда ни секунды не сомневалась, например, в том, что Менделеев и Грант Бантинг действительно сделали свои великие открытия именно во сне.

Однако Милдред, как уже известно, была упрямой и поэтому продолжала терапию «постепенного погружения», отыскивая в интернете всё новые и новые факты вмешательства сверхъестественного в жизнь простых смертных и скрупулезно дозируя, преподносила их своему будущему мужу.

И не добилась этим ничего, кроме как осознания того, что её философские взгляды на устройство бытия и роль добра и зла в этом мире — кардинально расходятся со взглядами Брэда.

«Как же так получилось, что раньше я об этом не знала? — искренне изумилась она. Но, к ещё большему её удивлению, ответ пришёл мгновенно. — А очень просто. Строя наши карьеры и изображая для окружающих идеальную пару, мы всегда были слишком заняты, — поняла она. — В результате у нас оставалось друг на друга слишком мало времени, чтобы тратить его на философские разглагольствования».

Дело действительно оказалось не в Микаэле. Или в Брэде. А в ней самой. Она изменилась. Точнее, не изменилась, а раскрылась. Она стала другой. Она ещё не знала, какой именно. Но знала, что обязательно это узнает. И что ещё важнее она теперь принадлежит не только этому миру, но и тому другому, загадочному и непонятному. И именно это ей нужно было понять. Именно это.

И вуаля! Здравствуй, новый день! Здравствуй, тринадцатое февраля! Здравствуйте, самые тяжелые воскресенье и понедельник в её жизни.

За предыдущие полтора суток — Милдред выдержала десятибалльный шторм в лице своей несостоявшейся свекрови и два небольших торнадо в лице её родителей, вернула свадебные подарки, отправила заявление о своём увольнении по почте и, наконец, перевела на счёт Брэда практически все свои сбережения, компенсируя тем самым его часть затрат на свадьбу и билеты на кругосветное путешествие, в которое она, в отличие от него, всё-таки решила отправиться.

Глава 21

Люк Рейн стремительно вошел в кабинет к другу, который в данный момент сидел за столом и, нахмурившись, что-то изучал в своем смартфоне.

— Мик, это Марла что-то напутала или ты, действительно, позволил Милдред уволиться…? — закинув ногу на ногу, блондин сел в кресло напротив.

— Что значит позволил? Она взрослая женщина! Если она не понимает, что даже, несмотря на наши… гммм… сложные с ней отношения, «Сторм Корпорэйшн» — это лучшее место работы для неё, то это её проблемы! А не мои! — прорычал вампир и снова уткнулся в дисплей аппарата.

— Но Чикаго? Ты же больницу купил и оборудовал по последнему слову науки и техники? Насколько я знаю, Милдред сегодня всё равно уплывает в кругосветное путешествие и, учитывая то, что её саббатикал — оформлен должным образом, увольнение ей пока, в общем-то, не очень-то и нужно…

— Люк, если она так хочет исчезнуть из моей жизни, то и я тоже этого хочу! Хочет исчезнуть — пусть исчезает! Скатертью дорога! — взревел вампир и врезал рукой по столу. Причём врезал с такой силой, что тяжелый дубовый стол содрогнулся и затрещал по швам, призывая таким образом, своего хозяина не только быть повежливее, но и предупреждая, что следующий такой удар вполне может оказаться для него — фатальным.

Стол, к слову, был уникальным в своем роде антикварным образцом эпохи ренессанса и хорошо знал о том, что он бесценен. Вот поэтому-то он и не унижался и не просил о пощаде, а просто предупредил о последствиях. В конце концов — ему то что? Он просто уйдет на покой куда-нибудь в чулан, где хранится то, что и выбросить жалко, и людям показать стыдно, а вот хозяин пусть попробует найти себе ещё один такой же безупречно-изысканно-раритетный стол!

— Понял, больше не вмешиваюсь… — развел руками Люк.

— Вот и ладушки! — вздохнул с облегчением стол. — Умереть-то мне не страшно, но зачем? — именно такой была его философия.

— А вот я вмешаюсь! — в дверном проеме, вальяжно облокотившись на косяк, стоял Бельфегор.

— Черт! Принесла его нечистая! — огорчился изысканно-раритетный стол. — Щчас же хозяин снова расстроится и как… рубанет по мне горемычному и останутся от меня только дрова и щепки! Эх, прощай солнечный день, прощайте карандашики и ручки и бумажные листочки и ты, монитор… Не поминайте лихом!

— Милдред, кстати, отменила свою свадьбу и я подумал, что тебе будет интересно об этом узнать… — словно бы промежду прочим сообщил демон и умолк с интересом ожидая окончательной реакции застывшего, словно каменная статуя, хозяина кабинета.