Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

Эстер – не жесткую клетку, а скорее схему зала заседаний с десятью креслами. Моя роль заключалась в том, чтобы слушать этот хаос и помогать его участникам рассаживаться, направляя каждый голосовой поток в предназначенное для него место в структуре.

Это была работа, требующая невероятной концентрации и тонкости. Я погружалась в этот водоворот чужих личностей, каждая со своей болью, обидами и фрагментарными воспоминаниями. Здесь была старуха, тоскующая по своему саду; девочка, которая утонула в реке; солдат, убитый в Индии; гордая дама, которая умерла от чахотки; и еще несколько смутных искаженных сущностей, чьи истории были неразборчивы.

Постепенно, под нашим мягким, но настойчивым давлением, хаос начал упорядочиваться. Голоса перестали перебивать друг друга. Они звучали по очереди, каждый из своего уголка в поле Эстер. Ее тело успокоилось, лишь губы продолжали шевелиться.

– Кто вы и что вам нужно? – раздался первый старческий голос, обращаясь к нам. – Мы не звали лекарей. Мы не больны.

– Мы здесь, чтобы помочь носительнице, – четко сказал Кайл, сразу давая понять,  – И чтобы предложить вам сделку. Вы получаете временное, но упорядоченное пристанище и обещание, что вас не станут изгонять насильно. Взамен вы отвечаете на один вопрос.

– Какой вопрос? – тотчас же прозвучал надменный женский голос.

– Нам нужно узнать местоположение артефакта, известного как Грозовой камень, или Сердце бури.

В созданном нами пространстве повисла тишина. Казалось, все десять сущностей задумались. Потом заговорили сразу несколько, но уже не перебивая, а как бы советуясь между собой.

– ...мираж, сказка для алхимиков...

– А я слышал, его искали в горах Шотландии... нет, в пещерах под Корнуоллом...

– Он сгорел, когда пала звезда...

– Да нет же, он в руках Тихого Собрания...

Последние слова произнес тонкий, почти бестелесный голос, который до этого молчал. Тихое Собрание... Кайл вздрогнул, услышав это название.

– Тиxое Собрание? – переспросил он. – Кто они?

– Те, кто шепчут в тенях, – ответил тот же голос. – Кто коллекционирует тишину после крика. Кто ищет ключи от дверей, которые лучше не открывать. У них есть то, что вы ищете. Но они не отдадут его просто так.

– Что им нужно? – спросила я, не удержавшись.

Наступила пауза. Потом заговорил другой голос, грубый и надтреснутый, голос солдата:

– Им нужно то, что есть у тебя, девочка. Но не твой дар. Не твоя боль. Им нужно то, что бьется у тебя в груди и заставляет глаза светиться, когда этот вот хмурый лекарь смотрит на тебя.

Меня бросило в жар от смущения и внезапного страха. Кайл замер, его лицо стало каменным.

– Говори яснее, – потребовал он.

Тот же тонкий бестелесный голос, который говорил о Тихом Собрании, зазвучал снова, и теперь в нем слышалась странная, почти печальная ясность:

– Чтобы найти Грозовой камень, нужно отдать свое сердце. Другого способа нет!

Слова повисли в воздухе операционной, холодные и безжалостные, как приговор. Чтобы получить средство, которое спасет меня, нужно было отдать свою жизнь.

Я посмотрела на Кайла. Его лицо было искажено гримасой глубочайшего отвращения и ярости.

Но в его глазах, когда он взглянул на меня, я увидела не только страх  потерять меня, но и решимость.

Господи, он готов был на это пойти! От страха все заледенело в моей груди.

– Нет… – выдохнула я. – Даже не думай!

– Потом, – произнес Кайл. – Мы потом все обсудим, сейчас работа.

И мы принялись за дело.

Глава 20

Тишина, которая наступила после откровений духов, была невыносимой. Она не приносила покоя, а лишь усиливала гул внутренней тревоги, превращая его в оглушительный рев.

Я сидела в своей комнате, уставившись в черную обложку книги-брони, но буквы расплывались перед глазами.

Отдать свое сердце. Фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка, с каждым оборотом становясь все страшнее и безысходнее.

Доктор Дормер вошел в мою комнату без стука. Он выглядел уставшим до предела, но его глаза горели холодным отчаянным светом. В руках он держал несколько старых потрепанных томов и свитков.

– Я не нашел упоминаний о другом способе стабилизации такого уровня, – сказал он без предисловий, бросив книги на мой столик. Пыль взметнулась в луче газа. – Ни в архивах Комитета, ни в частных коллекциях, которые мне удалось срочно запросить. Есть паллиативы и временные меры, но ничего, что дало бы тебе настоящую свободу. Сердце бури это единственное упоминание о чем-то, способном перезаписать саму природу энергетического поля, не уничтожая его.

Он говорил это не как врач, констатирующий факт, а как судья, который выносит приговор. И этот приговор был для него самого не менее страшным.

– Значит, не будем его искать, – выпалила я, вскакивая с кровати. – Кайл, слушай! Мы с тобой просто продолжим все, как есть. Я буду осторожнее. Я буду носить эту книгу, буду укреплять стены, как ты учил. Я останусь здесь, в больнице. Навсегда, если нужно! Это не смертельно. Я смогу работать, помогать тебе. Просто мы не будем искать этот проклятый камень, вот и все!

Я говорила быстро, срывающимся голосом, пытаясь убедить его, но в первую очередь – себя. Но Кайл стоял неподвижно, и в его глазах я видела не только решимость, но и боль – такую глубокую и личную, что у меня перехватило дыхание.

– Навсегда в больнице, – повторил он тихо. – Запертой в четырех стенах, как самый интересный в моей коллекции? Боящейся каждого сильного чувства, каждого случайного всплеска эмоций на улице? Это не жизнь, Лина. Это существование. А ты… ты заслуживаешь большего. Солнца на лице без страха. Собственного выбора, даже если он будет глупым и опасным.

Кайл сделал шаг ко мне, и его лицо наполнилось отчаянием.

– Я же видел, как ты светилась в тот день на крыше. И хочу, чтобы ты могла чувствовать это снова. Всегда.

– Ценой чего? – закричала я, и слезы, наконец, хлынули градом. – Ценой твоей жизни? Они ведь сказали: “тот, кто отдаст свое сердце”. Они не уточнили, чье. А я видела, как ты…

Некоторое время мы молчали, потом Кайл утвердительно качнул головой, и я словно в пропасть сорвалась.

– Нет, – выдохнула я. – Нет, нет, нет. Даже не говори мне об этом, ты не можешь…

– Могу, – сказал Кайл просто. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, только в глубине глаз