Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

А потом, в самой глубине этой пустоты, за ее кажущейся бесконечностью, я что-то уловила. Не эмоцию и не мысль, скорее, отпечаток, как запах, который остается в комнате после того, как кто-то ушел.

Он был древним, холодным и бесконечно чуждым. И он был знаком не лично мне, но тому дару, которым я обладала. Он отзывался в моих клетках леденящим резонансом, как камертон, который идеально с частотой моего страха.

И в этом отпечатке я уловила не насилие или злобу, а холодный, безразличный, почти научный интерес. Как у хирурга, который вскрывает лягушку.

Я открыла глаза и отшатнулась, наткнувшись на Кайла. Он поддержал меня за локоть, его пальцы сжались почти до боли.

– Что? – спросил он тихо.

– Он пустой, – откликнулась я. – Его опустошили, выскоблили. И там, на дне было что-то ужасное. И это что-то… оно здесь не для убийств… для… изучения. Сбора.

Язык заплетался. Я говорила обрывками, пытаясь выразить невыразимое.

Кайл слушал, и его лицо становилось все жестче. Он снова посмотрел на пленника, и его взгляд стал оценивающим и тяжелым. Он всматривался в пустые глаза, в неестественно расслабленные мышцы лица. Он изучал не человека, а оболочку.

И вдруг его взгляд зацепился за что-то на шее пленника, под грязным воротником рубахи – оно слабо блеснуло в тусклом свете. Кайл резко шагнул вперед и, не обращая внимания на предостерегающее движение охранников, отдернул воротник.

Под ним, на абсолютно чистой бледной коже, прямо над ключицей, был знак. Не татуировка, скорее шрам, но идеально ровный, будто вырезанный тончайшим лезвием. Это была крылатая змея, которая кусала себя за хвост.

Увидев его, Кайл замер. Все его тело напряглось, как у животного, которое почуяло смертельного врага. Румянец сбежал с его лица, оставив мертвенную бледность. Его глаза, широко раскрытые, были полны не просто ужасом, а шоком от абсолютного, немыслимого узнавания.

Он отступил на шаг, его дыхание стало прерывистым. Он посмотрел на пустые глаза пленника, потом на знак, потом снова в глаза. И из его груди вырвался негромкий, хриплый, почти беззвучный возглас, в котором смешались изумление, ужас и что-то еще, очень личное и бесконечно болезненное:

– Ваше высочество..?

Слово повисло в леденящем воздухе камеры. Охранники переглянулись. Я стояла, не понимая, не веря своим ушам. А человек в цепях медленно, очень медленно поднял свои пустые глаза и уставился прямо на Кайла. И в этой абсолютной пустоте, казалось, на мгновение мелькнула искорка, словно давно забытый механизм услышал кодовое слово и попытался  откликнуться.

Глава 18

Слова “Ваше высочество”, которые сорвались с губ Кайла, повисли в ледяном воздухе камеры, словно хрустальные осколки. Охранники замерли, их лица под масками профессионального безразличия выдавали мгновенную растерянность. Я же стояла, чувствуя, как подкашиваются ноги, и пыталась осмыслить невыразимое.

Принц! Перед нами был принц с пустыми глазами и знаком крылатой змеи на шее. Убийца девушек в Уайтчепеле.

Человек в кресле медленно отвел взгляд от Кайла и снова уставился в пустоту перед собой. Но теперь, после этого шокирующего восклицания, в его абсолютной пустоте чувствовалась какая-то трещина – не осознания, а скорее смутного механического ожидания, как будто давно забытая программа автоматона получила неправильную команду и застыла в цикле.

Кайл опомнился первым. Его лицо снова стало холодным и спокойным, но я чувствовала его внутреннюю дрожь. Доктор Дормер резко обернулся к старшему из охранников.

– Немедленно свяжитесь с леди Морвиль и сэром Генри. Скажите, что требуется экстренный консилиум. Только высший круг. Здесь и сейчас. И чтобы сюда больше никто не входил.

В его голосе звучала такая беспрекословная власть, что охранник, несмотря на недоумение, кивнул и быстро вышел, приказав напарнику остаться у двери.

Кайл подошел ко мне, схватил за руку и оттащил в самый дальний угол камеры, подальше от пленника. Его пальцы впились в мое запястье почти до боли.

– Лина, слушай и не перебивай, – прошептал он, наклонясь так близко, что его дыхание касалось моего уха. – То, что мы здесь увидели в сотню раз хуже любой эпидемии и любого демона, с которым мы имели дело. Знак на его шее – это символ одного очень древнего, очень могущественного и абсолютно секретного общества. О “Круге Уробороса” знают единицы даже в Комитете. Они коллекционеры, но не картин или монет. Они коллекционируют уникальные состояния человеческой души, редкие виды одержимости, извращенные формы дара. Сберегают это, как бабочек под стеклом. Они считают себя хранителями запретного знания.

Доктор Дормер говорил быстро, сдавленно, и в его гладах бушевала настоящая паника, которую он с огромным усилием сдерживал.

– Этот человек… – Кайл бросил быстрый взгляд на кресло, – совершенно точно не Джек-Потрошитель. Он жертва. Идеальный носитель. Его личность стерли, как стирают запись с фонографа, чтобы записать новую. В эту чистую оболочку вселили не демона, а программу на изучение и сбор определенного материала. В данном случае – экстремальных состояний женской души в момент насильственной смерти. Это не просто злодей-маньяк. Это хладнокровный и бесчеловечный эксперимент.

У меня перехватило дыхание. Как можно ставить эксперименты над живыми людьми? Погрузить Лондон в панику и хаос?

– Но что значит Ваше высочество? – выдохнула я. – Он в самом деле принц?

Кайл сжал губы. Боль и что-то вроде старой глубокой горечи исказили его черты.

– Да. Это принц Альберт Виктор, герцог Кларенс. Он исчез из поля зрения публики несколько месяцев назад по причине затяжного нервного расстройства и лечения в Швейцарии. Так было объявлено официально, как вы понимаете. На самом же деле… – Кайл устало вздохнул и провел ладонями по лицу. – Я знал его много лет назад. Еще до того, как Круг обратил на него внимание. У Альберта всегда был слабый впечатлительный ум и врожденная пассивная чувствительность к тонким материям. Идеальная глина для их лепки.

Все кусочки головоломки с ужасающей четкостью складывались воедино. Я смотрела на несчастного Альберта Виктора с нескрываемым сочувствием.

– Эти убийства сразу показались мне похожими на вивисекцию души, а не на преступления страсти, – произнес Кайл. – Полиция оказалась в тупике, потому что искала человека, а имела дело с инструментом. С живым скальпелем в руках невидимых хирургов.

– И что мы будем делать? – испуганно прошептала я. – Мы должны сказать Комитету…

– Что именно сказать? – резко перебил доктор