Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

– Готово, – выдохнул Кайл, откладывая инструменты. Его лицо было серым от усталости. – Связь с паразитом разорвана. Теперь нужно наложить энергетическую “шину” – временную блокировку на двигательные нервы, чтобы дать настоящим связям восстановиться.

Доктор Дормер провел еще полчаса, устанавливая невидимые стабилизаторы. Когда все было закончено, мы оба были на пределе. Эдриана увезли в палату. Его рука висела как плеть, но на его лице, даже в наркозе, было выражение не ужаса, а глубочайшего долгожданного облегчения.

Мы молча убирали операционную. Тишина между нами была насыщенной, почти осязаемой – смесью общей победы, смертельной усталости и невысказанной тревоги, которая никуда не делась, а лишь приглушилась на время работы.

Именно в этот момент, когда Кайл сортировал инструменты, а я пыталась наконец-то успокоиться, в дверь постучали, и один из тех новых бесстрастных охранников.

– Доктор Дормер, мисс Рэвенкрофт, – сказал он, обращаясь к нам обоим. – Внизу курьер из Комитета по сверхъестественным явлениям, передает официальное предписание. Вас обоих вызывают на заседание комиссии завтра, в десять утра. Явка строго обязательна.

Он протянул Кайлу плотный конверт с восковой печатью. Кайл вытер руки, взял его, не глядя, и кивнул. Курьер удалился.

В операционной воцарилась тишина, еще более гнетущая, чем до этого. Кайл медленно вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Его лицо ничего не выражало, но я увидела, как правое нижнее веко мелко задрожало – это был единственный признак крайнего напряжения.

– Ну что ж, – устало произнес Кайл. – Вот и началась игра.

Он поднял на меня взгляд, и в его серо-зеленых глазах я увидела не страх, а решимость, предостережение и обещание одновременно.

– Завтра, Лина, вы увидите, с чем мы на самом деле имеем дело. И поймете, почему я так старался вас спрятать.

Доктор Дормер сложил предписание и сунул во внутренний карман сюртука.

– Идемте, – вздохнул он. –  Вам нужно отдыхать. Завтра потребуются все ваши силы и мужество.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. На кону сейчас была не просто моя свобода, а все, чему я научилась и во что превратилась за эти недели. И, возможно, сам человек, который стоял передо мной сейчас, с тенью поражения в глазах, но с несгибаемой волей в каждой линии своего уставшего лица.

Завтра. Все решится завтра.

Глава 16

Ночь перед вызовом в Комитет была самой долгой в моей жизни. Я не спала – лежала в темноте, уставившись в потолок, где в углу по-прежнему висела паутина, и слушала, как в висках стучит кровь.

Они хотели забрать меня – Малькольм с холодными глазами, его отец из Специального отдела, вся эта машина Тайного совета. Они видели во мне не человека, а опасный и нестабильный артефакт, который можно использовать по своему.

И что они делают с артефактами? Изолируют, изучают, а если артефакт слишком опасен или неподатлив – тогда для меня все будет кончено.

А Кайл? Он был камнем преткновения. Единственным, кто стоял между мной и их планами. Он знал слишком много, был слишком предан своему делу и, что было, пожалуй, самым опасным для них, – слишком предан мне. Не как целительнице, а как Лине.

Они не могли просто забрать меня из-под опеки доктора Дормера – это вызвало бы скандал даже в их замкнутых кругах. Нет. Нужно было убрать его.

Дискредитировать. Обвинить в непрофессионализме, в опасных экспериментах, а может, и в чем-то более серьезном. А потом случится несчастный случай, или доктор Дормер просто исчезнет. И тогда я останусь одна, беззащитная перед их “заботой”.

Эта мысль, навязчивая и ужасающая, гоняла меня по кругу. Я представляла Кайла лежащим где-то в темном переулке, с пустым невидящим взглядом, или запертым в одной из их камер, где его ум и воля будут медленно разлагаться под давлением. И все из-за меня. Из-за того, что он взял на себя ответственность за уникума, губку для проклятий, неудобную хрупкую девушку, которая принесла ему только проблемы.

Слезы жгли глаза, но я не давала им пролиться. Слезы были роскошью, на которую у меня не оставалось сил. Нужно было думать, но мозг, измотанный операцией и страхом, отказывался работать.

Когда рассвет начал пробиваться сквозь шторы, я встала. Надела самое строгое и темное платье из тех, что у меня были, – черное, без единого украшения, оно было, как броня для последней битвы. Моя черная книга лежала на столе. Я взяла ее, прижала к груди, чувствуя под пальцами прохладу кожи и тихую успокаивающую вибрацию защитных рун.

Доктор Дормер дал мне ее, чтобы я могла продолжать – и свою жизнь, и наше общее дело. А я боялась, что продолжать будет уже некому.

Ровно в восемь в дверь постучали, и вошел Кайл.

Он тоже выглядел так, будто не спал. Но в докторе Дормере не было следов паники или усталости, которые я чувствовала в себе. Он был собран, как всегда, его черный сюртук был безупречно отглажен, а волосы аккуратно зачесаны назад. Но в его глазах, когда они встретились с моими, я увидела бурю – решимость, доходящую до отчаяния, и глубокую неподдельную печаль.

– Готовы? – спросил доктор Дормер.

Я смогла лишь кивнуть.

– Лина, – Кайл сделал шаг вперед, и его голос стал тише и жестче. – Сегодня вы будете говорить только тогда, когда я вам дам знак. Отвечайте четко, без эмоций. Не пытайтесь что-то доказать или оправдаться. Ваша задача – выглядеть управляемой. Послушной пациенткой, чье состояние требует специализированного ухода, который могут обеспечить только здесь. Понятно?

“Управляемой” – слово прошлось по душе, будто лезвие. Но я понимала стратегию доктора Дормера. Нужно было играть по их правилам, старательно показывая, что я не угроза и не сокровище, которое можно использовать, а просто сложный медицинский случай.

– Понятно, – кивнула я. – А вы? Они попытаются сделать что-то с вами, чтобы убрать с дороги.

Кайл посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом – потом вдруг резко отвернулся и подошел к окну, глядя во двор.

– Это не ваша забота, – глухо произнес он.

– Это моя забота! – вырвалось у меня, и в голосе прозвучала неожиданная даже для меня самой сила. – Вы все для меня здесь! Вы мой учитель и защитник! Единственный, кто видит во мне человека, а не феномен. Если из-за