Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

Кайл обернулся. Его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую белую линию.

– Не говорите глупостей, – недовольно бросил он. – Все вы переживете, вы сильнее, чем думаете. А я… – он сделал паузу, будто подбирая слова, и в его глазах что-то дрогнуло. – Я давно хожу по краю. И прекрасно знаю цену, которую нужно заплатить.

– Какую цену? – спросила я, делая шаг к нему. Мне вдруг отчаянно захотелось понять, что движет этим молчаливым  израненным человеком, который сражается с демонами других, но, кажется, запер своего собственного где-то очень глубоко.

Доктор Дормер смотрел на меня, и в его взгляде шла борьба привычной закрытости и чем-то, что рвалось наружу. В этот момент он выглядел не всесильным доктором Дормером, а просто Кайлом – уставшим одиноким мужчиной, за спиной у которого годы боли и потерь.

– Мою цену, Лина, – наконец произнес он. – Это одиночество. Отказ от всего, что может отвлечь, ослабить и сделать уязвимым. Потому что в нашем мире уязвимость это смерть. Я видел, как чувства и привязанности ломали лучших из нас. Я решил, что у меня такого не будет. Никогда.

Он говорил это не как исповедь, а как констатацию горького непреложного факта. И в каждой фразе доктора Дормера я слышала невысказанное “пока не встретил тебя”.

Сердце бешено заколотилось. Я стояла в двух шагах от Кайла, и расстояние между нами вдруг стало невыносимым.

– А теперь? – прошептала я. – Теперь ведь что-то изменилось?

Глава 16.1

Кайл закрыл глаза, будто пытался сдержать что-то в душе – потом открыл и посмотрел на меня прямо, и в этом взгляде была вся та буря, что копилась все эти недели – раздражение, восхищение, страх, уважение и что-то еще, огромное и пугающее, что не требовало названия.

– Теперь у меня есть ты, – сказал он просто – так же, как ставил диагноз, но в этой простоте была сокрушительная сила. – Ты, со своими глупыми побегами, с упрямством и даром, который одновременно и проклятие, и благословение. Ты, которая боится, но все равно идет. Видит самое страшное в людях, но все равно хочет им помочь. Ты  самый сложный, опасный и важный случай в моей жизни. И да, ты – моя главная уязвимость. И они это знают.

Кайл двинулся ко мне, сократив расстояние между нами до одного шага. Руки оставались опущенными, но все его существо было обращено ко мне.

– Поэтому я не позволю им забрать тебя, Лина. Не потому что ты уникум или сокровище. А потому что… – доктор Дормер запнулся, и впервые за все время я увидела, как он теряет дар речи, как будто слова, которые он хочет произнести, обжигают ему губы. – Потому что мир без твоего упрямого любопытства и света в твоих глазах, когда у тебя получается, для меня стал бы бессмысленным. Я врач. Я должен побеждать болезни. А ты стала болезнью, от которой я не хочу излечиваться.

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Они висели в воздухе между нами – тяжелые, неловкие, непоэтичные, но самые честные слова, которые я когда-либо слышала.

Это было признание не в любви в романтическом смысле, а в поражении. Стены доктора Дормера рухнули, его безупречная, одинокая крепость была взята штурмом – не силой, а просто моим присутствием.

Слезы, которые я сдерживала всю ночь, хлынули градом. В словах Кайла, в этом неуклюжем  суровом признании, я услышала то, в чем больше всего нуждалась: я не одна. И на этой страшной дороге, в зеленой больничной тюрьме и войне за мое будущее, я нашла не просто союзника, а человека, для которого мое существование стало необходимостью.

– Кайл, – выдохнула я, и голос мой дрожал. – Я так боюсь, что они сделают с тобой. Что из-за меня…

– Перестань, – он резко перебил меня, и в его глазах вспыхнула знакомая, жесткая решимость. – Они ничего не сделают. Потому что у меня есть план.

– План? – я смотрела на него, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Они хотят тебя изолировать? Прекрасно. Мы им это предоставим, – в глазах доктора Дормера загорелся холодный, почти злой огонек стратега. – Но на наших условиях. Ты не просто пациентка, ты мой ассистент и протеже. И, что самое важное, ты – живое доказательство эффективности моих методов, которые Комитет щедро финансирует. Твои успехи, записи, участие в сложнейших операциях – это козырь. Мы не будем отрицать твою уникальность, а подчеркнем ее. Но представим не как угрозу, а как бесценный ресурс, который находится под полным контролем и приносит пользу. Под моим контролем. Потому что только я могу с тобой справиться и только здесь. Со всеми другими возможными хозяевами случится катастрофа.

Кайл подошел совсем близко. Его запах – кожи, лекарств, чего-то острого и мужского – обволок меня.

– Они могут попытаться убрать меня, – продолжал Кайл. – Но тогда они потеряют тебя. Твой дар без моего руководства станет неконтролируемым, и они это знают. Ты либо взорвешься в их лаборатории, либо сойдешь с ума. Ни то, ни другое не в их интересах. Им нужен стабильный и управляемый инструмент. А я единственный, кто может его обеспечить. Мы сыграем на их собственной логике. Предложим им сделку.

– Сделку? – переспросила я, все еще пытаясь осмыслить его слова.

– Да. Ты остаешься под моим наблюдением и моей защитой, в стенах Святой Варвары или в любом другом специально оборудованном месте, которое я одобрю. Взамен Комитет получает доступ к твоим способностям. Под строгим контролем и только по тем случаям, которые я сочту допустимыми. Ты становишься не их пленницей, а их контрактным специалистом со мной в качестве куратора. Это лишит Малькольма МакАлистера и его отца рычагов. Они не смогут просто изъять тебя, не вступив в конфликт с собственной бюрократией.

Это был гениальный и безумно рискованный план. Он предполагал, что мы добровольно отдаем часть моей свободы, чтобы сохранить главное – контроль и защиту. И план целиком зависел от того, смогут ли они принять Кайла как необходимую часть уравнения. Или решат, что проще убрать его и рискнуть обуздать меня самим.

– А если они не примут? – спросила я, глядя доктору Дормеру в глаза.