Лунный цветок - Шайна Анастаси

Лунный свет льется из разлома наверху, идеально освещая тропу из черепов.

Твари рыщут вокруг нас, пока ночной странник карабкается по горе обломков, истекающих кровью тел и обглоданных костей. Существа роятся, и он обнажает клыки, дрожа от ярости. Он делает еще шаг, с хрустом проламывая хрупкие черепа, когда когтистая лапа прорывается снизу, из-под завалов. Ночной странник шипит, когда рука вцепляется в его ногу.

— Inge kahazen! — выплевывает он.

— Что… — боль в груди скребет по ребрам, а спазм в горле грозит заглушить мои слова. — Что ты сказал?

Ночной странник пинком высвобождается из хватки существа и продолжает путь вверх по горе смерти.

— Я сказал «проклятые монстры» на дарьюнском. Их здесь гораздо больше, чем я ожидал. Вместо того чтобы пытаться выбраться на поверхность, они жаждут тебя.

Приближается еще одно существо, и ночной странник посылает вихрь теней, чтобы окутать зверя. Гортанные крики доносятся из извивающейся массы; рука, а следом и раздробленное глазное яблоко откатываются в сторону. Течет река темной крови. Ночной странник проскальзывает сквозь поток черной крови, пока сверху падают гниющие трупы — с каждым толчком пропасть осыпается всё сильнее.

Мой разум обостряется, когда меня пронзает очередной приступ боли. Первобытный голод сжимает горло, словно рука, пытающаяся раздавить его, усиливаясь от вожделения. Мой взгляд останавливается на его шее…

— Оно закрывается, — говорит он. — Но мы близко.

Тьма снова овладевает мной, и я проваливаюсь в его руки, а затем в небытие.

Земля содрогается, и я падаю вперед; руки, которые мне не принадлежат, погружаются в обугленную, почерневшую почву. Огонь лижет здания, а тела лежат кровавыми полосами по всему полю боя.

Что? Где я?

Тело, в котором я нахожусь, движется, а я — лишь пассажир в чужом сознании. Паника вырывается из охрипшего горла; он несется вперед, пока взрывы земли и резкие вспышки вызывают звон в ушах, заглушая все звуки.

Он снова падает, а когда поднимается, его уже поджидает человек с наведенным пистолетом.

— Пожалуйста, — произносит мое тело; голос — глубокое карканье, сухое и полное боли. — Пожалуйста, не убивай меня.

Человек, перепачканный в красном и коричневом, бесстрастно кладет палец на спусковой крючок.

— Ardulgyu prus urot!

Свет проносится по горлу человека с ружьем, и его голова скатывается с плеч прежде, чем тело падает, открывая стоящую позади девочку-подростка. Она опускает сияющий синий меч, наклоняется и смотрит на человека, внутри которого я заперта. Одетая в облегающий желтый наряд, она сверкает серебряными глазами, похожими на звезды, а её белые, залитые лунным светом волосы убраны назад. Кровавые полосы пятнают её.

— Ты вегодианка, — говорит тело, в котором я нахожусь.

Она подходит ближе и наклоняет голову набок.

— Ты ранен, мальчик? Твои родители? Можешь идти?

— Нет, — отвечаю я… то есть он, скрывая порез на колене. — Родителей нет, — выдавливает он, и влага стекает по его щекам. — И да. Я могу идти.

Девочка выпрямляется, вкладывая сияющий синий клинок в ножны.

— Тогда я отведу тебя в безопасное место. Идем, человек. Не отставай.

Сон рассыпается, и я возвращаюсь в ад.

— Что это… — я облизываю пересохшие губы. — Что это было?

— Память. Моя, — ворчит ночной странник, прежде чем пробормотать что-то на дарьюнском. — Когда люди боятся магии, война неизбежна, и невинные дети обычно попадают под перекрестный огонь.

Когда я пытаюсь сесть, существо вырывается из-под моря костей. Черепа, оторванные конечности и брызги крови разлетаются в стороны, когда когти монстра тянутся ко мне, жаждя моей плоти.

— Zahan Riganun, — произношу я; слова, сказанные мною в детстве, легко слетают с языка.

Белые ленты вырываются из моей кожи. Подобно мечам, стремительные и текучие, они пронзают головы, тела и конечности, разрывая плоть и отделяя её от костей.

— Спасибо, — бормочет ночной странник, когда мы переступаем через трупы. Мои руки сильнее сжимают его рубашку, и меня охватывает непреодолимая усталость. Я прижимаю голову к его груди и смотрю на лунные цветы, прорастающие у ног ночного странника на каждом шагу.

Мы подходим к выходу из Врат Ада; стены расщелины затянуты стекающей черной кровью, отливающей красным в лунном свете. Серун бормочет несколько невнятных слов, слегка меняя положение. Тени отслаиваются от него, скользя по моей коже, словно руки любовника, и без особых усилий с его стороны я оказываюсь на спине ночного странника. Мои руки лениво обхватывают его плечи, а тени обвивают мои запястья, удерживая меня.

С невероятной скоростью ночной странник цепляется за неровную стену и карабкается к небу. Когда мы достигаем поверхности, воздух становится резким, и я вздрагиваю. Серун снова берет меня на руки — мое тело слишком слабо, чтобы протестовать, — и сквозь пелену в глазах я вижу, как Врата Ада с шипением закрываются за нами.

Я смотрю на небо и красную луну. Матери там больше нет; молоко начинает течь сквозь полумесяц, смягчая красный цвет, пока серебро снова не заливает город. Высокие здания стоят в тишине; крики, доносившиеся снизу, теперь поглощены тьмой.

— Мой брат. Где мой брат? — шепчу я.

— Я мог спасти только тебя, — говорит он. — К тому же, он не захотел бы видеть тебя такой. Твой гламур разрушен.

То, что Джакс говорил в вентиляции о Лорде Вампиров, теперь горит в моем мозгу еще ярче, когда я вижу его истинное лицо. «Всё, что у нас есть, — это слухи о том, что оно скрывает свою личность в тенях».

Мои пальцы сжимаются на рукаве его рубашки, и я в упор смотрю на ночного странника:

— Это ведь из-за тебя, верно, Серун? Ты Лорд Нижнего города и всё это время обманывал меня.

Холодные малиновые глаза останавливаются на мне, и уголок его рта изгибается в ухмылке.

— У тебя был выбор. Умереть или испить моей крови.

Я отстраняюсь, пытаясь отвести взгляд от этого «прекрасного трупа» и найти путь к спасению.

Его хватка вокруг моих ног усиливается, но рука на спине расслабляется. Щелчок пальцев — и тьма окутывает меня.

— Я бы предпочел не тащить тебя, кричащую и брыкающуюся, весь путь до Затонувшего города, kamai. Спи крепко.

— Серун, — цежу я, но при вдохе тени проникают в мой рот и ноздри, захватывая тело и превращая разум в туман.

— В следующий раз, когда ты проснешься, ты восстанешь на своем смертном одре, — говорит он, и его руки сильнее сжимаются вокруг меня, пока я окончательно обмякаю. — Не заставляй меня ждать слишком долго.

Глава 30

ПРОСТИ МЕНЯ