Мажор. Он меня погубит - Ксения Рокс

Я тихо всхлипываю и киваю, потому что сейчас не доверять ему просто невозможно.

Затем отстраняюсь и смотрю на гипс, на чёрные буквы, на это кривое, но от этого не менее милое сердечко.

Теперь это не просто гипс. Это напоминание о том, что рядом со мной человек, который не испугался, не отвернулся, не пожалел денег, времени, сил.

— Обещай мне кое-что, — выдыхаю я, поднимая на него взгляд.

— Что угодно, — без раздумий отвечает мне, продолжая держать мои руки у себя в руках.

— Если я начну злиться, психовать, беситься из-за своей беспомощности… — я криво улыбаюсь. — Ты не будешь считать меня капризной истеричкой.

Антон фыркает.

— Даже если будешь, — усмехается он, а затем принимает серьезный вид. — Всё равно не буду.

Я смеюсь сквозь слёзы. Тоха наклоняется и целует меня нежно, медленно. Так, будто никуда не торопится и знает, что теперь мы никуда не денемся.

И в этот момент я понимаю ещё одну важную вещь: даже если впереди будет сложно, даже если реабилитация окажется долгой и тяжёлой, даже если я снова буду сомневаться и бояться…

Я больше не одна.

И, кажется, именно это и есть самое настоящее счастье.

Эпилог

Рита

Десять лет спустя

— Спину ровно, не бойся, — спокойно и размеренно проговариваю я, придерживая повод. — Лошадь чувствует твой страх.

Дети слушают меня внимательно, кто-то сосредоточенно, кто-то с восторгом. Я люблю эти взгляды, такие чистые, открытые, без тени сомнений. Я люблю этот шум, запах сена, фырканье лошадей, утренний туман над дорожкой ипподрома.

Я работаю инструктором по конному спорту. Хотя это слово кажется слишком сухим для того, чем я живу. Я не просто тренирую, я учу детей чувствовать, доверять, дышать в одном ритме с лошадью.

Занятие заканчивается. Я провожаю детей, принимаю благодарности от родителей, киваю, улыбаюсь и прощаюсь с ними до следующей тренировки.

Затем возвращаюсь к своему Ветру.

— Ну что, мой хороший… — шепчу, ласково проводя ладонью по тёплой шее. Он мягко фырчит в ответ, наклоняет голову, будто хочет что-то сказать, как будто понимает меня лучше многих людей. Я искренне улыбаюсь. Господи, как же я люблю это место, всем сердцем, всеми клетками души.

Это моё место. Мой ипподром. Мой второй дом.

Я здесь не просто инструктор, я — хозяйка. Девушка, которая однажды поверила, что имеет право на счастье.

Продолжаю гладить Ветра по густой черной гриве, когда за спиной раздаётся звонкое, до боли родное:

— Мама! Мама!

Сердце невольно делает кувырок. Я оборачиваюсь и вижу, как мне навстречу летит моя главная ученица. Моя маленькая вселенная. Я срываюсь с места и бегу к ней, не думая ни о чём, кроме этого мгновения.

— Лера, солнышко… — шепчу, подхватывая её и прижимая к себе.

Целую в щёку, в макушку, в нос. Она смеётся, обнимает меня за шею, пахнет так сладко.

— Еле дождалась, — бросает Антон с легкой улыбкой, подходя ближе и бросая на меня тот самый взгляд, от которого тело покрывается мурашками. Любящий. Надёжный. Мой…

— Мама! Я хочу скорее покататься на лошадке! — требует Лера, сияя.

— Сейчас всё будет, милая, — отвечаю я и беру её за ручку, Антон тоже берет меня за другую руку и наклоняется ко мне, шепча прямо на ухо:

— Соскучился.

И хоть мы вместе уже десять лет, а семь из них — в браке, это слово каждый раз пускает ток по коже. Я люблю его. Безумно, глубоко, так, как когда-то даже боялась мечтать.

— Я тоже… — выдыхаю и бросаю ласковый взгляд на мужа, нежно чмокая в губы.

Я люблю нашу семью, наш дом, нашу жизнь. Я благодарна судьбе, которая однажды свела меня с Анохиным. Да, путь был сложный, тернистый, иногда невыносимо больной. Но я благодарна за всё. Моё сердце любит так сильно, что порой кажется, будто так любить просто невозможно. Нет, возможно всё.

Я помогаю Лере забраться в седло. Она уже многое умеет, сказывается постоянная практика и мой строгий, но заботливый контроль. Она едет шагом, под моим присмотром, а Ветер идёт спокойно и послушно. Для шестилетнего ребёнка это нормально, безопасно и правильно.

— Молодец, умница, — хвалю я ее.

— Мама, у меня почти получается! Смотри! — восторженно кричит Лера.

Антон мягко обнимает меня за плечи, целует в ушко.

— Вся в тебя, — шепчет.

Я сжимаю его руку крепче, и мы идем рядом с Ветром, наблюдая за тем, как наша девочка уверенно держится в седле.

В этот момент вдруг ловлю себя на мысли, что почти забыла, как когда-то хромала значительный промежуток своей жизни.

Та операция изменила всё, но сначала было тяжело. Первое время хромота все равно возвращалась, больше по привычке, чем по необходимости, как говорил врач. Было больно и страшно.

Но Тоха был рядом, всегда. Поддерживал, держал за руку, помогал делать каждый шаг. Сейчас мне уже непривычно его так называть, ведь студенческие времена давно прошли, и чаще я зову его просто любимый, а другие и вовсе официально, по имени и отчеству: Антон Витальевич.

Благодаря ему я снова научилась ходить ровно, снова поверила в себя. Спокойно окончила академию, больше не ловя на себе насмешливые взгляды. А когда нога окончательно пришла в норму, я сразу же вернулась к конному спорту.

Я смеялась тогда, как ребёнок, плакала от счастья. Эти эмоции были бесценны, ведь думала, что больше никогда не смогу… но смогла. Стала увереннее в себе, избавилась от комплексов.

Я помню, как переживала из-за родителей Антона. Сначала они держались холодно и осторожно. Наверное, не верили в серьёзность наших чувств. Но время всё расставило по местам. Вскоре они приняли меня и полюбили, а в Лере души не чают: балуют, забирают к себе, засыпают подарками, как это умеют только бабушки и дедушки.

После окончания академии Антон сначала помогал отцу с бизнесом. Потом понял, что хочет идти своей дорогой и открыл свою первую автомойку, потом вторую. Потом автосервис…

А дальше — рост, риски, работа без выходных. Сейчас его бизнес известен по всей области, и я безумно им горжусь.

Я забеременела на последнем курсе академии, через полгода после свадьбы, но даже в декрете не бросала конный спорт. Не могла, ведь это часть меня.

А три года назад Антон сделал то, во что я до сих пор не верю до конца. Он… подарил мне этот ипподром.

— Ты обязана заниматься тем, что любишь, — твердо сказал он тогда, когда я смотрела на это место и думала, что мне все