Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала - Ника Калиновская

Кайл медленно повернул голову, прищурившись. В его глазах светился не гнев, нет. Что-то куда опаснее: внимательность, сосредоточенная, как взгляд хищника, который услышал шерох в траве.

— Ты о чём? — его голос стал ниже… и от этого мне было только страшнее.

Мой собеседник сделал шаг ко мне. Ещё один. И третий — почти вплотную.

— Говори, — бросил он, нависая надо мной так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

Отступать было некуда — позади уже была стена, и я сглотнула, понимая, что пути назад нет.

— Почему ты мне не сказал… об опасности драконьей сущности для человека? — слова с трудом сходили с языка, но остановиться было невозможно. — Почему вёл себя так, будто это всего лишь страсть?

Я вскинула взгляд, пытаясь удержать его взглядом — хотя сердце билось так, будто вот-вот выпрыгнет.

— Что это тогда было? — продолжила я, уже почти шёпотом. — Попытка соблазнить несговорчивую жену? Или… что?

Смысл последней фразы повис между нами, словно натянутая струна — стоит коснуться, и всё сорвётся в перезвон. Его широченные плечи перекрывали половину света, и казалось, что весь мир сузился до расстояния в несколько сантиметров — между его взглядом и моим вопросом.

И именно от его следующей реакции зависело, что будет дальше.

Глава 38. Её слёзы

Кайл Вилтроу

Вот тебе и «ничего не знающая попаданка» — та самая тихая, растерянная девчонка, которую я когда-то счёл нуждающейся в защите, неожиданно обернулась человеком, способным не только день за днём уводить меня от истины, но и так уверенно держаться в чужом мире, будто выросла среди драконов, придворных интриг и двусмысленных намёков, которыми живёт этот мир. И чем дольше я смотрел на неё, тем отчётливее ощущал, что под этой кажущейся хрупкостью скрывается нечто куда более сложное, чем простое желание выжить. Девушка явно знала больше, чем пыталась показать, и во мне нарастала уверенность, что значительную часть правды Аня всё ещё прятала, причём весьма искусно.

Я тут я понял, что должен надавить, заставить её дрогнуть, вывести из равновесия, потому что иногда именно в таких трещинах и прорывается настоящая суть человека.

— А что, если это был мой способ проверить тебя? — произнёс, не особенно веря собственным словам, потому что прекрасно знал: никакой хитроумной проверки не было. Была только слепая, необъяснимая страсть, смешанная с древним инстинктом, который я едва удержал тогда, в тот момент, когда должен был быть сильнее. Но признаться в этом я не мог — слишком многое в этой женщине уже нарушило привычный порядок, и мне хотелось хотя бы сохранить иллюзию контроля.

Однако Аня ответила совсем не так, как я ожидал.

— Ты едва не сжёг меня, — её голос звучал не испуганно, а почти вызывающе, и именно эта твёрдость заставила меня внутри сжаться, словно кто-то резко дёрнул за нерв. — Разве проверка стоила такого риска? Или хочешь сказать, что ты контролировал себя?

Она шагнула ко мне ближе, и в этой уверенности было что-то настолько неуместное для, казалось бы, потерянной девушки, что я невольно задержал дыхание.

— Очень сомневаюсь, — продолжила она, не отводя взгляда, — иначе бы ты не сбежал так сразу.

И вот этот удар оказался самым точным.

Меня словно окатило ледяной водой: резкий, обжигающий холод пронёсся по позвоночнику, не оставляя ни единой возможности скрыть от самого себя очевидное. Она поняла. Она заметила то, что я всеми силами пытался спрятать — слабость, страх, тот миг, когда дракон внутри меня рванулся слишком резко, слишком жадно, слишком близко к грани, и я, вместо того чтобы признаться, выбрал бегство, потому что только так мог гарантировать её безопасность.

Моя супруга не просто видела, она читала меня, как открытый свиток, и это осознание сбило с меня всю оставшуюся браваду. Я стоял перед девушкой, чувствуя, как в груди медленно сжимается что-то неприятно острое — не ярость или раздражение, а странная смесь смятения, обескураженности и той самой уязвлённой гордости, которую редко испытывает дракон, осознающий, что его просчитали.

И самый неудобный вопрос всплыл в голове сам собой:

Кем же ты на самом деле являешься, Аня, если способна видеть меня насквозь?

— Откуда ты это узнала? Кто тебе сказал? — голос сам по себе сорвался на более низкий, и я, почти не замечая, сделал шаг вперёд, сокращая между нами расстояние, пока не навис над своей собеседницей так близко, что мог слышать, как ускорилось её дыхание. — Ты ни с кем не общалась, это я точно знаю. А Мередит в жизни бы не выдала тебе ни слова. Так кто это был?

Я видел, как моя жена мгновенно напряглась, словно зверёк, загнанный в угол, но сейчас мне нужно было другое — правда: чистая, без попыток увернуться, без полуправды, которой она меня кормила с самой первой встречи.

— Может, тебе это рассказал твой дядя? — я не удержался от резкой нотки, потому что имя Александра Павлова вспыхнуло в голове, словно искра над сухими ветками. — Тот самый дядя, который с таким рвением пытался подсунуть мне свою «племянницу»? Ведь это псевдокороль шепнул тебе о драконьей сущности?

Мне нужно было знать.Мне необходимо было понять, кто она: союзник, ошибка судьбы… или угроза, которой я сам позволил войти в свою жизнь.

Я видел, что давлю сильнее, чем намеревался. Знал, что голос стал опасно низким, что тень дракона мелькнула в моих движениях, и всё же не мог остановиться — страх, ревность, уязвлённость, всё смешалось и толкало меня вперёд. И когда наконец её губы дрогнули, я замолчал — не потому что надо было, а потому что девушка заговорила:

— Книга… — едва слышно, почти шёпотом, словно боялась, что звук собственного голоса разобьёт последние остатки хрупкого самообладания. — Я прочитала это в книге, которую… украла у тебя.

Я остолбенел. Не этого я ждал, не в эту сторону направлял свои подозрения, и уж точно не рассчитывал увидеть то, что увидел дальше.

В глазах Ани блеснули слёзы — тихие, яростно сдерживаемые, опасно близкие к тому, чтобы всё-таки сорваться и прорваться наружу. И в тот миг я почувствовал, как во мне что-то болезненно дернулось, потому что я прекрасно понимал: это не слёзы манипуляции, не попытка выкрутиться или уйти от темы. Это была реакция человека, которого прижали слишком сильно — и который всё равно говорил правду.

— Я покажу