Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон

— Как я могла что? — спросила я.

— Ты изменяешь Гриффину! — торжествующе закричала Кара. Нэнси встала со своего стула в столовой, а Дейтон резко обернулся с едой в руке, которую еще не успел съесть, и она плюхнулась обратно на его тарелку. Бабушка Гриффина изогнула одну бровь, сохранив абсолютно невозмутимое выражение лица. Три другие женщины в комнате склонили головы друг к другу и сделали вид, что игнорируют это представление.

— О чем ты говоришь? — в замешательстве спросила я. Гриффин спокойно отложил палочки для еды и нацепил на лицо стоическую маску.

— Я покопалась в твоей сумочке, пока ты наслаждалась временем с Гриффином. — Злобная ухмылка расплылась по ее губам, пока она проводила пальцем по тому, что держала в руке. Так, подождите. Она рылась в моих вещах и даже не пыталась скрыть этот факт.

— Ты не носишь с собой фотографию своего так называемого жениха, с которым ты здесь, вместо этого там какой-то другой парень! — Она подбежала к его бабушке и помахала перед ее лицом тем, в чем я внезапно узнала фотографию Ноа и меня. Бабушка, однако, лишь мельком взглянула на фото и вскинула брови, после чего перевела внимание обратно на меня.

— Кара. Отдай фотографию обратно Джейн. Сейчас же, — предупредил Гриффин; в его голосе звучала требовательность, когда он поднялся с дивана. Она резко повернула голову ко мне, ее глаза бешено сверкали, и она двинулась в нашу сторону.

— Ты даже не пытаешься это от него скрыть, — завопила Кара, ее истерика сбивала с толку так же сильно, как и ее враждебность ко мне, а затем легким движением запястья она бросила фотографию в огонь камина.

— НЕТ! — завизжала я, вскакивая с дивана, в то время как Гриффин сунул руку прямо в пламя. Он выхватил фотографию из ревущего жара, размахивая ею, чтобы сбить огонь. Края пленки обуглились, но я видела, что в остальном снимок цел. Гриффин растоптал упрямое пламя, лизавшее края фотографии, когда я подбежала к нему у каминной полки. Его брови сошлись на переносице, он разглядывал фото, и в его взгляде промелькнула интрига; он медлил, не отдавая ее. Казалось, что-то привлекло его внимание, хотя он уже видел эту фотографию раньше.

Мои руки дрожали, когда я выхватила обгоревший и слегка помятый снимок из его хватки, игнорируя его заминку.

— Как ты могла? — пробормотала я, пытаясь сдержать разочарование и гнев, которые ревели в моей голове и грозили заставить меня раскрыть наш маскарад. Гриффин отреагировал так быстро, что огонь даже не успел коснуться рукава его рубашки, но в очередной раз ему пришлось меня спасать.

Я повернулась к Каре; слезы ярости и горя беспрепятственно текли по моим щекам.

— КАК ТЫ МОГЛА?

— Как я могла? — переспросила она. — Как ты могла?

— Ты вообще удосужилась посмотреть в моей сумочке дальше, после того как нашла эту фотографию? Или ты пропустила фотографию моего отца, на которого мой брат похож как две капли воды? — Я ткнула пальцем в Ноа на фотографии. — Тебе вообще пришло в голову, что это может быть мой родственник? Тот, с кем Гриффин на самом деле знаком? Или ты и правда настолько невменяемая? — сорвалась я; мой здравый смысл, как и разговоры вокруг нас, улетучились, пока я надвигалась на нее.

— Эта фотография была сделана за два дня до того, как убили моего отца. Ее сделал мой папа на торжественном банкете, на котором мы присутствовали. Это фотография меня и моего брата. Мой папа в тот день получал награду. Эта фотография — одно из последних воспоминаний, которое у меня от него осталось, а ты просто бросила ее в огонь, как будто это мусор, — с болью в голосе выкрикнула я, и она потрясенно моргнула; ее лицо побледнело, когда она поняла, что теперь все в комнате смотрят на нее. И отнюдь не по-доброму.

— Гриффин, как она смеет... — начала она, но глаза Гриффина полыхнули яростью, и он оборвал ее.

— Как ты смеешь, — прорычал он. — Никогда, блядь, больше так с ней не разговаривай. И не смей, блядь, трогать ее вещи.

— Кара, успокойся, дорогая, — добавила его бабушка, но я не стала задерживаться. Мне нужно было уйти и побыть где-нибудь одной.

Одиночество было мне знакомо.

Я промчалась по коридору и свернула в нашу временную спальню, слезы снова грозили хлынуть из глаз. Но там было несколько детей, поэтому я быстро сунула фотографию в чемодан, развернулась на каблуках и побежала дальше по коридору. Взлетев по лестнице, я окинула взглядом гостиную, где пара мужчин постарше играли в бильярд. Одарив меня косым взглядом, они продолжили свою игру. «Драмы молодежи» — я почти слышала эти слова в своей голове, расхаживая взад-вперед. Не было ни одного места, куда я могла бы пойти, чтобы побыть в одиночестве.

И тут меня осенило: может быть, ванная. Я пересекла комнату, не обращая внимания на недоуменные взгляды, которые заслужила тем, что разговаривала сама с собой, и заперлась внутри. Рухнув на серый кафельный пол, я прислонилась головой и спиной к двери и дала волю чувствам. Я беззвучно выла в полотенце; горло саднило, глаза болели, а в душе образовалась пустота. Я чувствовала себя олицетворением мании. Всё в моей жизни рушилось так, что у меня не было слов, чтобы это описать.

Я сгорала от гнева. Меня обжигало разочарование. Мой отец был мертв, а эта незнакомка проявила неуважение к любой памяти о нем. Я не была одна, но каким-то образом чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо. Человек, который научил меня быть смелой, как бороться, как постоять за себя, был убит. Исчез. Мертв. Он никогда не вернется домой, и я не могла смириться с тем, что именно он больше никогда не войдет в парадную дверь моего дома.

Самый сильный человек, которого я когда-либо знала, теперь был не более чем воспоминанием.

Моя спина содрогалась, прижимаясь к деревянной двери. Стекло душевой кабины напротив меня медленно запотевало. Даже зеркало над раковиной справа начало покрываться испариной от моих слез. Я больше не могла с этим справляться. С этими эмоциональными качелями.

С одиночеством.

С истощением.

С трусостью, которую я проявляла в последнее время.

— Ты глупая трусиха, Джейн, — прошептала я сама себе.

— Ты не трусиха, — тихо ответил глубокий голос из-за двери. Я закрыла глаза.

Гриффин.

— Кому, как не тебе, знать, что это так. Я цепенею каждый раз, когда оказываюсь в пугающей ситуации, или убегаю. Разве это не трусость? — тихо спросила я,