Нокаут - Элианна Рив

– Если я сейчас не сплю, ущипни меня, – еле проговорил я.

– Зачем щипать, когда есть другие способы? – С этими словами Уля прильнула к моим губам, и мы слились в страстном горячем поцелуе.

Мои руки гуляли по телу Ульяны, и наконец пальцы проникли в её кружевные трусики – она прогнулась и томно прошептала:

– Ах-х… да-а…

– Маленькая моя, любимая… – тихо говорил я, продолжая ласкать Улю.

Я целовал губы, глаза, щёки, шею девушки и, набирая обороты, увлёк её на диван. Стягивая трусики Ульяны, я смотрел на её красивое лицо, Уля же прикрыла от удовольствия глаза и постанывала. Я снял с себя джинсы, кофту и откинул их в сторону. Натянул презерватив и уже собирался войти в Ульяну, как вдруг она прошептала:

– Антон, только аккуратно, пожалуйста…

– Ты девственница? – удивился я.

– Чуть-чуть… – смутилась Уля.

– Ох… чёрт! А как?

– Мы будем сейчас это обсуждать? – Уля улыбнулась.

– Ну просто я обескуражен чуток, а так – да, обсудим за завтраком. А сейчас прости, но тебе придётся потерпеть… Ты готова? – с нежностью спросил я.

– Как никогда! – уверенно ответила Уля.

Глава 21. Ульяна

Мы с Антоном лежали на мягком диване, укрывшись коричневым пледом в цветочек. Он засыпал, и мне было приятно слышать его мерное дыхание. Впервые в своей жизни я вот так просто разделила кровать с парнем, но мне не было стыдно.

Я смотрела в потолок, облицованный белой плиткой, и вспоминала слова своей бабушки. «Ульяна! Ты не обязана быть прекрасной для всех, – говорила бабуля. – Поэтому, когда тебе будут предлагать секс, важно понимать, хочет ли этого твоя душа. Запомни, своего человека ты узнаешь за версту. Это сложно объяснить словами, такое можно только почувствовать! Когда твоё сердечко ёкнет и тебе будет приятно делить со своим человеком абсолютно всё, тогда можно отдать ему самое дорогое – свой цветочек! Помни: если со всеми спать – можно не вставать!»

Тогда мне казалось, что бабушка несёт очередную ахинею: ну любит она у меня слова коверкать, говорить пословицами, да философствовать о жизни. Но сейчас я понимаю смысл её слов. Каждый раз, находясь в отношениях с каким-нибудь парнем, когда дело доходило до секса, я убегала, потому что не чувствовала, что он – тот самый! Ну не ёкало ничего, не бегали мурашки по телу и не порхали бабочки в животе. С Антоном же всё было совсем иначе…

Я приподняла тяжёлую руку Антона и встала с дивана. Накинув его чёрную толстовку, я прошла в полутёмную кухню и, нащупав рукой выключатель, сощурилась от тёплого жёлтого света. Прямо напротив входа красовался стол, накрытый тонкой хлопковой салфеточкой, видимо, связанной руками бабушки Антона. И хотя стол был довольно старенький, он продолжал служить верой и правдой. Маленькое окошко и дверь, ведущая на балкон, пропускали мягкий свет полной луны, отражавшийся на поверхности старинного гарнитура. Его некогда белоснежные фасады были покрыты тонким слоем облупившейся краски и напоминали пожелтевшие страницы старой тетради, исписанные временем. Одна из открытых полок гарнитура была заставлена стеклянными баночками с травами и специями, каждая из которых хранила знакомый с детства аромат: сладковатый запах ванили, терпкий – душистого укропчика, тёплый – лаврового листа. На жёлтых стенах висели разные комнатные цветы в коричневых кашпо. Вся эта обстановка казалась мне странной, непривычной: у моей бабушки ремонт уже давно сделан в современном стиле, а интерьер, подобный тому, что был в квартире Антона, я видела лишь однажды – у Славкиной бабушки.

Взяв в руки железный чайник и налив внутрь воды, я поставила его на плиту и попыталась разобраться, как её включить. «Ну теперь квартиру не спалить бы! Удачи, Уль!» – мысленно сказала я себе, покрутила чёрный вентиль и уже взяла зажигалку с длинным носиком, как вдруг меня напугал кашель Антона.

– Не хотел бы я с бомжами коробку делить, да и бабуля в дом престарелых не собиралась! – хмыкнул Антон. – Давай-ка я тебе помогу.

Он подошёл ко мне вплотную, отчего дышать стало тяжелее, огромное тело прижало меня к гарнитуру, и на серых боксерах Антона я увидела бугорок, сильно смутившись.

– Я присяду пока, – отодвигая парня от себя, сказала я и протиснулась между ним и кухонным шкафом к стулу.

– Ты меня стесняешься или боишься? – Антон зажёг газ и повернулся ко мне. Его серые глаза бегали по моему телу.

– Я не боюсь! Просто это так необычно всё. Прикинь, я впервые с мальчиком лежала в кровати! Это так странно, – хихикнула я.

– Ну, если бы тебе было не девятнадцать, а сорок, тогда да, это было бы странно, – сказал Антон и достал из кухонного шкафа розовую кружевную конфетницу с печеньями.

– Ты иногда кажешься мне таким взрослым и опытным, что я не уверена, что тебе двадцать два, – произнесла я, взяв печеньку, покрытую шоколадом.

– Твоя правда! – отозвался парень. – Тебе чай, кофе?

– Чай, – ответила я.

Пока Антон разливал горячую воду в кружки, я засмотрелась на его атлетическую спину. Широченные плечи плавно переходили в характерную V-образную линию, сужающуюся к талии. Чёткие контуры мышц создавали ощущение мощи и выносливости. Когда Антон вновь обернулся ко мне, я смущённо опустила глаза, почему-то испугавшись, что он заметит моё восхищение его безупречной спортивной фигурой.

Мы до самого утра болтали на кухне обо всём подряд: об учёбе, друзьях, проблемах в общении с родителями. За окном уже рассвело, когда я наконец решилась узнать у Антона о том, что меня давно беспокоило. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я спросила:

– Почему в универе вас считают уголовниками?

Антон замялся, но, помолчав несколько секунд, всё-таки ответил:

– Слово-то какое подобрала – «уголовники»… Но да, молва о нас ходит не очень хорошая. У каждого свои увлечения: кто-то в науке копается, кто-то залипает в компьютерных играх, кто-то гоняет в футбол, ну а мы выбрали улицу. Такое тоже случается, и нам это нравится. Если бы я не перечил бабуле, то сейчас учился бы в музыкалке, но подобное будущее меня удручало. Поэтому я и выпускаю пар, набивая боксёрскую грушу.

– Или чьё-то лицо, – прошептала я, но Антон услышал.

– Тебя это