Измена. Всё, что от нас осталось - Тина Джель

Сколько я их не видел? Месяц? Больше уже наверное, а запах их...домашний, уютный, родной, до сих пор чувствуется. Так прошибает, что дыхание на мгновение останавливается, только ещё не рыдаю стою...

Провожу рукой по бортику кроватки....грудь теплом наполняется, топит.

Сажусь на кровать, на которой мы с Нинель столько лет вместе провели. Грустно становится.

Неужели и правда она себе кого-то завела? Моя Нинель?

Вот так, блядь, увидишь своего сына через годик, а он на руках у другого мужика сидит и папой его называет.

Неприятно становится от этих мыслей. Грудь необъяснимо печёт.

Беру телефон и пишу дочери:

«Позвони, как проснёшься».

Может она знает, чем там её мать занимается. Общаются же.

Я не заходил в эту квартиру с того самого момента, как они уехали. Не хотел. Не хотел душу бередить воспоминаниями. Ушёл в работу с головой. Даже с Анжелкой особо не встречался. Она, правда, спуску мне не давала. Не Нинель она. Вцепилась в меня, как клещ энцефалитный, мёртвой хваткой. На стоянке около работы караулила вечерами. Хорошо, хоть в офис её не пускали, нельзя. Пропускная система. И от квартиры своей я ей ключи так и не дал, хоть и впустил её туда.

И всё более-менее, ровно было.

До вчерашнего вечера.

А вчера зашёл сюда и понеслась...

Встаю с кровати, на кухню иду. Опять противно становится, когда вижу бардак, что здесь ночью приключился. Беру пакет для мусора, начинаю в него со стола всё сгребать без разбора. Кручу в руке открытую бутылку вина и тоже в мусор бросаю.

На хрен мне сдалась вчера эта соседка? Я даже имени её не знаю. Уюта домашнего захотелось?

Не понимаю.

Но колбасило меня так, аж потряхивало. То ли доктор этот меня так завёл, то ли что-то другое...

Нет, не доктор это. На него я зла особого не держу, хоть он мне морду и разукрасил. Я бы так же, наверное, поступил, если бы мне кто-то такую подлянку сделал. Обидно по морде получать, но не смертельно...

Всё как-то кучей навалилось вчера...

Эйфория мозг взорвала...

Как в детстве, блядь, когда кому-нибудь из пацанов удавалось бутылку пива надыбать на толпу товарищей. И доставалось-то по глотку, но вести себя начинали так, как будто травки обкурились... Ржали, как ненормальные, непотребности всякие творить начинали...

Так и я вчера...

Никогда в дом свой, блядей не приводил.

Достаю струйную кофеварку, которую мы с Нинель ещё из Италии привезли. Ей почему-то именно такой кофе нравился. Заправляю её. Ставлю на плиту. Лезу в шкафчик, над встроенным холодильником, где нычка у меня с сигаретами лежала всегда, если Нинель, конечно, её не обнаружила.

Лежит.

Наливаю кофе. Прикуриваю.

Смотрю в окно, воспоминания наваливаются: как собирались мы на этой кухне с друзьями, как Нинель любила на этот подоконник присесть с чашечкой кофе или с бокалом вина. Никогда за столом не сидела долго. Постоянно в движении.

Подхожу к окну. На подоконник присаживаюсь...

Щемит. Сердце щемит.

— Ты чего меня не разбудил? — вздрагиваю. Голову поворачиваю: стоит, полотенцем прикрытая. — Кофе есть?

— Там, — показываю её на кофеварку и отворачиваюсь.

— Это что это вчера было? — спрашивает меня недовольно. — И не кури здесь, знаешь же, мне не нравится...

Аж заклокотало всё внутри...

Поворачиваюсь к ней, задом на подоконник опираюсь.

— Анжел, давай расстанемся...

— Что? — непонимающе смотрит, чуть припухшими со сна глазами. — Какая муха тебя с утра укусила?

— Никакая не укусила Анжел. Не вижу нашего с тобой совместного, светлого будущего...У меня ребёнок маленький...

— Да что ты говоришь? — взвизгивает. — Что-то раньше ты про него не думал. И про жену не вспоминал, — орать начинает.

— Не ори, — повышаю голос.

Не обращает внимания. С грохотом ставит чашку с кофе на стол. Кофе разливается. На ультразвуки переходит:

— Думаешь, я как жена твоя бывшая, трахаться тебе со всеми подряд позволю. Я не она, я не курица домашняя...

Выбешивает меня своими словами.

Подхожу и отвешиваю ей пощёчину. Не сильную, только чтобы замолкла.

— Не смей так про неё говорить, она мать моих детей...

— Бей, давай, — прыгает, подставляя своё раскрасневшееся лицо. — Давай, бей, как ты любишь. Чего стоишь...

Меня трясти начинает...

— Уходи, от греха подальше...- кулаки сжимаю, обхожу её.

Джинсы с футболкой пытаюсь на себя натянуть.

— Ты не бросишь меня Кох, — визжит мне в спину. — Меня не бросают...

Собираю её вещи по квартире. Бросаю их ей.

— Одевайся и уходи, сейчас сюда люди придут, — пытаюсь не обращать внимания на её визг.

Она чашку со стола хватает и в меня...

Уворачиваюсь, дверь закрываю, придерживая её снаружи, и надеясь, что она успокоиться.

Ну не сиганёт же она с десятого этажа?

Не сиганула, и на том спасибо...

* * *

Сижу в машине, в зеркало на себя пялюсь: к синякам, и заплывшему глазу, добавились ещё и царапины на роже.

Как я в это влип вообще?

Квартиру придётся продавать. Не хочу, чтобы ребёнок мой здесь жил, после сегодняшнего. Анжелка орала и визжала так, что слышно было, наверное, даже в соседнем подъезде. Чудом не отпиздил...

Ей по ходу лечиться надо. И мне вместе с ней.

Может, и правда, к психологу? Что-то перестал я понимать себя в последнее время.

Домой заехал переодеться, перевернул всё вверх дном. Все пакеты неразобранные вытряхнул, в поисках своего загранпаспорта. Как сквозь землю провалился. Придётся новый делать.

Собрал документы и на работу.

Ближе к обеду уже, дочь звонит.

— Ты чего так поздно?

— Вчера в гостях были с Арсом, только встала...у меня же каникулы.

— Ничего себе, а ребёнок? С няней?

— Пап, ты чего? — смеётся. — Крис же с мамой...

— В смысле с мамой? — я что-то не понял ничего.

— Да к ним вчера уже Алевтина прилетела, так что не одна она с ними, — не понимает она моего удивления. — Прикинь, летела с вашим соседом...

— С каким соседом?

— Ну ваш сосед, спортсмен. Он, оказывается, друг сына Данилы.

— Какого Данилы?

— Ой, ну ты же ещё не знаешь никого, — хихикает. — Это друзья наши. В общем, мы вчера смеялись весь вечер...представляешь, какое совпадение?

— Это сосед, который нас затопил? — переспрашиваю.

— Про «затопил», не знаю ничего. Про это мне не рассказывали...Говорю же, только проснулась...

— То есть, ты спишь до обеда, а мать с двумя детьми там одна? — начинаю злиться. — Ты не оборзела, Варь?

Тишина...

— А ты сам, не оборзел? — летит мне в обратку. — На себя посмотри. Ты что маме прям обпомогался? Что-то я не припоминаю такого...

Вот и поговорили с доченькой...