Никому не говори - Марина Зимняя

— Мы тебя не обидим, — к первому присоединяется второй, он на голову ниже своего друга, но более коренастый и крепкий.

Парни переглядываются, наслаждаясь моим смятением.

Делаю шаг вперед, пытаясь проскользнуть между ними, но кто-то хватает меня за руку выше локтя.

— Пусти! — начинаю брыкаться я. Захват становится крепче, кто-то из них перехватывает мою талию, бьюсь и брыкаюсь, мне хочется закричать, но голоса нет. — Пустите! Пустите! — пытаюсь кричать громко, но в итоге из горла вырывается лишь невнятное сипение. Волосы падают на лицо, зубы вгрызаются в грубую грязную ладонь. Слезы застилают глаза.

Громкий лай Тома…

Чей-то крик…

Вопли в перемешу с матом…

Мое тело летит на землю, голова ударяется об выступающий из земли узловатый корень старого дерева.

— Бл… ть! А-а-а-аа! Сука! Тварь! А-ааа-аа-а! — вопит Мир, катаясь по земле. Пес таскает его за руку, вцепившись зубами в куртку. — Да что вы смотрите, уроды! — Мирослав в одиночку пытается отбиться от собаки, пока его друзья вертят головами по сторонам и не решаются подойти к разъяренному псу. Один Мамай носится вокруг, то замахиваясь на пса веткой, то опуская руку.

— Том! Том! — кричу я, хватая собаку за ошейник, тяну его на себя.

Парни, которые только, что пытались затащить меня на квадрик, прыгают на свой транспорт и дают по газам.

— Твоя собака⁉ — с ненавистью шипит Мир, полулежа буксуя ногами по земле отползает назад, держится за прокушенную руку.

— Мир, в больницу надо! — Мамай помогает ему подняться, ведет к квадроциклу.

— Ты мне за это ответишь, Вебер, — Мирослав сплёвывает на землю.

Крепко обнимаю Тома, носом утыкаясь в его шею. Рыдаю.

Глава 36

Домой я неслась сломя голову, не оглядываясь назад. Том не захотел идти со мной. А тащить его за ошейник, оказалось не так уж и просто. Посидев со мной несколько минут и позволив выплакаться, в его густую, жесткую шерсть, Том потянул меня назад к водоему. Я была не готова встречаться лицом к лицу с Колхозником, особенно теперь…

Уговоры и обещания накормить его чем-нибудь вкусным не сработали. Пса так и тянуло к лодочной станции, а мне хотелось убраться отсюда как можно скорее.

Меня не было дома около полутора часов. Никому из моих домашних даже в голову не пришло поинтересоваться где меня носило. Бабушка, по своему обыкновению, занималась садом и огородом на заднем дворе. Мама была занята телефонным разговором в своей комнате. Меня все еще колотил озноб, и я была рада, что мне не пришлось объяснять своего состояния. Хотя думать, что кого-то оно действительно интересует, на самом деле наивно.

Даже находясь в собственной комнате не могу найти себе места. Как заведенная хожу по комнате, отдернув в сторону занавеску, смотрю в окно.

Мамин бубнеж за стеной невероятно раздражает. Я слышу лишь отголоски, но складывается впечатление, что я знаю, о чем она говорит. Она снова донимает звонками отца. Мне хочется закрыть ладонями уши, сесть на корточки, а лучше забиться куда-нибудь в угол или как в детстве, залезть под кровать.

— Ненавижу тебя… — доносится из-за стены. — Это ты во всем виноват! Ты…

Если я сейчас соберу вещи и уйду… Интересно, как быстро они обратят внимание на мое отсутствие? В один момент я даже делаю несколько шагов к шкафу, с намерением вытащить из него свою большую спортивную сумку. Распахиваю дверцы шкафа, замирая взглядом на полках с одеждой.

А разве мне есть куда идти?

Руки опускаются вдоль тела безжизненными плетьми. Смежная комната наполняется тишиной. Из соседского двора доносится лай. Том вернулся… Сердце подскакивает к горлу как попрыгунчик. Спешу к окну, чтобы задернуть ночные шторы, но вместо того, чтобы закрыть окно от посторонних глаз, я приоткрываю створку, сконцентрировав слух на разговорах доносящихся с улицы.

Дед Колхозника разговаривает с бабушкой. Они перебрасываются короткими фразами. Обоняние улавливает, тонкий, пока что едва уловимый запах костра. Приоткрываю окно чуть по шире.

— Не сгорит, Наташ… Слишком сыро. Подождала бы пока проветрится, пообсохнет бурьян.

Что отвечает ему бабушка, я не слышу. Ветер уносит ее негромкий голос, не позволяя мне расслышать, что она говорит.

— А внучка, что ж? Городская…

Слов бабушки я снова не слышу.

— Ладно, скажу Богдану. Он искал подработку. Если погода даст, то на выходные… В субботу он вроде чинит твой курятник, — дед почему-то смеется. — Тогда огород будет копать в воскресенье…

Захлопываю окно, нервно задергивая занавеску. В субботу и в воскресенье меня здесь быть не должно. От того, что мне совершенно некуда податься у меня сводит скулы, словно я только что съела самый кислый в мире лимон.

— Джерен, — мама приоткрывает дверь, но в комнату не заходит. — Ты дома?

Да неужели⁉

— Завтра у меня первый рабочий день. Как у тебя дела с успеваемостью? К чему мне готовиться? — звучит так, словно говорит не человек, а умирающий лебедь.

— Тебя волнует моя успеваемость⁈ — едва не прыснув от истерического смеха, выдаю я. — А больше тебя ничего не волнует⁈

— Джерен, мне не до твоих претензий.

— Не волнуйся, мама. Я не буду тебя позорить. Я учусь только на четыре и пять. Каждый урок тяну руку, но учителя в курсе, что я все знаю на отлично, поэтому совсем не спрашивают меня, — выпячиваю нижнюю губу, изображая обиду.

— Ты никогда не изменишься, — уголки маминых губ ползут вниз.

Я подхожу к двери, кладу на ручку ладонь.

— Что-то еще?

Мама отрицательно качает головой, я дергаю дверь на себя, но тут же распахиваю ее.

— Давай сделаем вид, что мы не знаем друг друга? Я не буду позорить тебя, а ты меня? — Мамины глаза начинают быстро моргать.

Вот только слез опять не надо. Ты ведь предпочитаешь не видеть мои, а я твои тоже видеть не желаю.

— Джерри, — шепчет мама одними губами.

— Не разговаривай со мной в школе. Я упрощу тебе эту задачу, не буду приходить в столовую. Нам обоим так будет проще.

По маминой правой щеке сползает одинокая, крошечная слезинка.

Ком образовавшийся в горле душит. Но я борюсь с собой, не позволяя глазам намокнуть.

С минуту мы молча смотрим друг на друга, в итоге мама отворачивается и уходит опустив голову. Только увидев ее ссутулившуюся спину, я позволяю себе еле слышно шмыгнуть носом и закрыть дверь.

Потолок кажется таким низким, мне чудится, что он вот-вот раздавит меня, поэтому я отворачиваюсь к стене и смотрю на потертые бумажные обои в