Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

И что-то мелькнуло, изменилось в его лице… миг всего. Неприятно, больно? Но все равно же вопрос их отношений придется поднять?

— Изрядно изменился… содрал с себя коросту столичного пустозвонства и баловства? — сумрачно усмехнулся мужчина, — в отряде генерала Вельяминова не забалуешь. А далее случился уже свой полк. Во время захвата Андийских высот приступом брали укрепления горцев, и я был ранен в очередной раз — пуля пробила голень правой ноги. Выздоравливал тяжело.

— Проявил чудеса доблести… впереди на лихом коне? — вспомнился разговор Василия Ивановича и Петьки. И картофель на столе, как наглядное пособие по правильному участию командира в наступлении.

— Только так и возможно — увлекая за собой и воодушевляя примером, — осторожно заметил… Саша. Называть его по имени вслух было куда легче — будто игра такая, правила которой оба приняли безусловно. А вот мысленно… Саша, брат — к этому еще надо было привыкнуть.

— Прости. Я и правда далека от этого. А что — подагра?

— Поплакаться тебе по-родственному… сестрица? — похоже привыкал и он тоже, — ну, пускай… вначале были легкие, но затем все усиливающиеся вспышки боли. Ночные особенно жестоки, — с улыбкой покачал он головой, — как мог, тянул с этим, но рано или поздно все равно был бы вынужден ходатайствовать об отпуске — иногда передвигаюсь, только опираясь на палку. Предполагал прибегнуть к помощи лечебных вод Бадена — через полгода или год… пока станет сил терпеть. Но тут князь Воронцов известил меня о настойчивом интересе к моей персоне со стороны Его высочества Константина Николаевича.

И тут я почувствовала, что ужасно быстро и отчаянно краснею. Рыжая... эта генетическая особенность будто бы влияет не только на внешность, но и на характер, здоровье. На последнее, кстати — не самым лучшим образом. В том числе сосуды слабые, кожа у рыжих тонкая и всегда отзывается таким вот образом — предательским. Но сейчас мне краснелось как-то особенно сильно, будто кипятком изнутри ошпарили.

— А… как же тогда — холера? Как тебя выпустили за карантинный кордон? — кусала я пылающие губы.

— С осенним похолоданием все почти и утихло, — задумчиво кивнул Барятинский, отводя взгляд и печально усмехаясь. Не обидно… но будто окончательно утверждаясь в чем-то только сейчас. Я вскинула подбородок и расправила плечи. Если и есть мне чего стыдиться, то точно — не связи с Костей.

А гость мой продолжал как ни в чем ни бывало:

— Возвращения холеры ожидают будущей весной, с теплом — так уже бывало. Но теперь, слава Богу, мы во всеоружии.

— Баден, говоришь?.. — задумалась я, — не знаю, что такое подагра, Саша. Но, кажется, не при всех болезнях показаны воды и грязи. Дай осмотреть себя Даше, поговори с ней, как с лекарем. Доверься, она…

Тихий стук в дверь, а затем и просунувшаяся в дверную щель голова Даши со словами «извольте ужо, готово все, барыня» прервали наш диалог.

— Это и есть моя Даша, она замечательная лекарка и травница — мужа моего вытащила с того света после ранения. Еще будет время, и мы поговорим, а сейчас иди, Саша. Я велю Михелю разобрать твои вещи и подать чистую одежду… там нет ничего, что следует прятать от чужих глаз?

— Подорожная, паспортная книжка, вид на жительство на Кавказе… нет, пожалуй. Секрета в этом нет, — взглянул он на меня внимательнее, — и иных… писем с собой также нет.

— Вот и замечательно тогда, — пробормотала я, чувствуя, как садится голос. Прокашлялась…

— Даша! Поди к нам… осмотри князя, как разденется — будто бы у него подагра.

— Сразу надобно о таком сказывать, — проворчала она, — разбавлю тогда, нельзя его в вар пихать. Пожалте, барин, помогу вам што ли…

Князь тяжело встал. А я старательно копалась в памяти. И — почти ничего о подагре, кроме того, что ее, как и чахотку, называли болезнью аристократов или даже королей.

— Саша, а кто ставил тебе диагноз? Войсковой лекарь? Всё-всё-всё… уже ухожу, — поняла я по его лицу, что обсуждать свою болячку ему таки не особо приятно: — Опроси его подробно, Даша, может там что другое…

Париться подагрикам, получается, нельзя. Так что вымылся с дороги мой гость довольно быстро. Затем они с Михелем удалились в новую пристройку, а мы с Эльзой принялись готовить ужин с поправками на рекомендации Даши.

Поре картофельное, речная рыба, тушенная с морковью и луком, салат из зелени, яйца пашот в сложном соусе из томатов, болгарского перца, чеснока и еще кучи всего. Дольше всего мы готовили как раз его.

К столу Барятинский вышел в белых перчатках. Тихо вздохнув, я также натянула митенки.

Извинившись за скромный стол, решила огласить Дашин приговор сразу: — У тебя и правда подагра. Если хочешь когда-нибудь свободно ходить и не страдать от болей, то лечение одно — строжайшая диета. А это значит — хмельного тебе совсем нельзя, даже легкого сидра, Саша… как и жареного, печеного и просто жирного мяса. Только птица, кролик и то отварные, и рыба тоже вареная и нежирная. Завтра Эльза закупит все необходимое.

Я, кажется, понимала теперь почему болезнь считается королевской — изобилие спиртного и мясной еды, а малоподвижный образ жизни, скорее всего, заменили собой неустроенность бивачного быта с его вечной сыростью, холодом и сквозняками. Даша утверждала, что, если появились боли в спине, значит болезнь уже порядком запущена. Как правило все начинается с большого пальца ноги и аукается только коленным суставам.

О болезнях за столом больше не говорили, новость о пищевых ограничениях брат воспринял спокойно, а может даже слишком спокойно, как на мой взгляд. Как правило, мужчины не терпят ограничений.

Я развлекала его рассказами о Штутгарте, Бад- Урахе, празднествах, обычаях и особенностях швабов, к которым давно уже чувствовала настоящее уважение. Далеко не Гай Юлий Цезарь, который мог делать несколько дел одновременно… вместе с тем я успевала еще и соображать.

А именно — анальгетиков сейчас еще нет, кроме разве «парегорика», которым пользуется Вильгельм и половина Европы. Но это по сути своей наркотик. Такие вещи если уж принимать, то в самом что ни на есть крайнем случае.

— Саша, насколько сильны ночные боли? Есть одно средство, но это настойка опия, которая может вызвать привыкание — зависит от крепости духа и силы воли. Ты сможешь принимать ее только в самом крайнем случае, когда от боли буквально на стенку лезешь… когда нельзя уже не орать?