Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

нейросеть! – обрадовалась я. – Она подготовит интересный и информативный материал, выстроит структуру, сформулирует проблемы и угрозы, и… Ох, был бы у нас принтер, мы бы еще распределили контент по картинкам.

– Контент по картинкам? – поднял брови Артур.

– Ну мы смогли бы добавить схемы, графики, фото… – пояснила я.

– Фу-ты ну-ты, ножки гнуты… Повезло людям будущего! – усмехнулся Артур. – Наверное, они там все гении – такие информированные и понимающие, разбираются во всем досконально с помощью искусственного интеллекта?

– Шутишь? – пожала я плечами. – Кое в чем получится обратный эффект. Некоторые разучатся самостоятельно думать. Ленивые школьники начнут делать домашку с помощью искусственного интеллекта, дипломы за иных выпускников вузов станут сочинять нейросети. Нет, нейросети не зло, они станут помощниками, они во многом облегчат жизнь, но у их использования есть и другая сторона… Впрочем, мы отвлекаемся. – Я взяла чистый лист бумаги и карандаш. – Главный тезис для Машерова должен быть таким: «Система не обречена. Она погибнет от ряда конкретных, но вполне предотвратимых ошибок в ближайшие 10–15 лет».

– А как же «светлое капиталистическое будущее»? – опять мрачно пошутил Артур. – Ты собираешься от него отказаться?

– Не путай социальный строй и технический прогресс. Как будто в СССР не смогут рано или поздно появиться сотовые телефоны! Не исключено, что даже раньше появятся, чем в моей реальности, если удастся изменить девяностые, ведь они сильно все затормозили.

– Да я шучу…

– Не смешно, – буркнула я. – Мы сейчас – сила, причем вместе с другими социалистическими странами. Развалимся мы – развалится и вся эта система, и мир станет однополярным. И все последующие глобальные кризисы будут отсюда родом. Вот это и нужно положить в основу доклада. А корень проблем – в предательстве части нашей элиты, которой пообещают место в том самом «цивилизованном мире».

Артур нахмурился:

– Господи, как сложно… Значит, оформляем все как строгий аналитический прогноз.

– Именно! Никаких намеков на попаданцев, – подняла я палец. – Только сухой, фактологический прогноз… Служебная записка от неизвестных аналитиков, которые видят тревожные тенденции!

– А Машеров нам поверит? – засомневался Артур.

– Нет, конечно, – с досадой произнесла я. – Но… мы в нашем докладе сделаем клиффхэнгер.

– Чего сделаем? – переспросил Артур. – Нет, в принципе понятно… Ты про некий цепляющий крючок?

– Да! – кивнула я. – Мы предскажем события, которые произойдут буквально на днях. Что-то такое, чего нельзя угадать или спланировать… Неочевидное, но проверяемое! Попросим нейросеть найти в архивах подходящие факты. Если наш «прогноз» сбудется в ближайшие дни, то это заставит Машерова отнестись серьезно и к остальным нашим тезисам, которые касаются уже грядущих десятилетий.

– Отличная мысль! – согласился Артур. – Мы приедем в пятницу, подбросим папку в субботу утром. Значит, нужно предсказать что-то на субботу-воскресенье. События, о которых он сможет узнать лично или из сводок.

Мысли наконец стали выстраиваться в четкий план. Опыт работы с информацией – пусть и в другой жизни, связанный с долгими годами работы библиотекарем – давал о себе знать: я знала, как анализировать, структурировать и подавать информацию.

– Значит, делаем что-то вроде исторического прогноза. Такой документ, подтвержденный реальными фактами из ближайших дней, уже не покажется Машерову чьим-то фантастическим вымыслом, – подвела я итог.

– Так ты согласилась отправиться в будущее, чтобы спасти меня от гибели? – вдруг отвлекся Артур, хитро прищурился. – А что, если у тебя совершенно другая миссия?

– Какая? Хотя понимаю, о чем ты. Мне вспомнился один анекдот – а может, притча… Неважно. Послушай. Умирает человек, попадает в рай. Его встречает апостол Петр, и человек спрашивает: «В чем был смысл моей жизни?» Апостол отвечает: «Помните, вы в далеком году ехали в поезде, пошли в вагон-ресторан, а там за соседним столиком сидела женщина. Она попросила вас передать соль. И вы передали. Вот в этом и был смысл».

– Это к чему? – удивился Артур.

– Может, ты и прав. А смысл моей жизни теперь – передать папку с документами тому, кто может что-то изменить, – засмеялась я.

* * *

Санаторий «Заря» не был закрытым заведением для избранных. Это был просто хороший ведомственный санаторий – с высоким уровнем обслуживания, отличной кухней, уютными номерами и огромным киноконцертным залом.

Именно здесь и решили провести конференцию молодых архитекторов. Но кроме них сюда съехались чиновники, журналисты, деятели искусств. Так что мы с Артуром не чувствовали себя тут чужаками.

Недавно построенный санаторий напоминал летающую тарелку. Здание из стекла и бетона словно парило в воздухе – этому впечатлению способствовала его конструкция на опорных балках. Вокруг высился сосновый бор.

Снег еще не выпал, и царило то самое странное, неопределенное, словно застывшее время, которое называется предзимьем.

Мы заехали в пятницу вечером и буквально в первые же минуты увидели Машерова. Его ни с кем нельзя было спутать: очень высокий, статный, с открытым доброжелательным лицом и умными, живыми глазами. Он улыбался, разговаривая с сопровождавшими его людьми.

И нам с Артуром сразу стало ясно: план с подброшенной папкой – единственно верный. Оказаться с Машеровым наедине было абсолютно невозможно.

Позже в санатории состоялся банкет с неформальными речами, с танцами в конце вечера – люди знакомились, обсуждали общие проблемы и новации в архитектуре.

Мы с Артуром оказались за одним столом с группой молодых архитекторов, приехавших из Сибири. Они ничуть не удивились тому, что я студентка литинститута, а у Артура совсем другая, не архитектурная специализация. В эти времена еще не было такой кастовой разобщенности, многие темы казались общими и важными для всех.

Хотя в какой-то момент я все-таки вспомнила фильм «Мимино», который совсем недавно вышел на экраны, – тот момент, где герои поселились в гостинице по блату, под видом врачей во время международного конгресса эндокринологов.

Я почти не волновалась, оживленно беседовала с новыми знакомыми. Оказалось, многие читали мою повесть в «Юности» и считали, что писатели должны быть в курсе тех задач, что стоят сейчас перед архитекторами.

И лишь ближе к ночи, когда все стихло, накатила тревога. Я ворочалась, не могла заснуть. Задремала, кажется, только под самое утро.

Проснулась оттого, что замок в двери щелкнул.

– А?! – подскочила я на кровати. В комнате царила полутьма, я увидела у двери силуэт Артура. – Ой, проспали!

– Тс-с, тише, – прошептал он. – Не проспали. Я сейчас был у библиотеки, это недалеко от конференц-зала, подложил папку в газеты. Там рядом лестница и что-то вроде бельэтажа сверху, я оттуда наблюдал… Надеюсь, никто меня не заметил. Приходил помощник Машерова, ты его видела – такой суровый курносый крепыш. Забрал газеты не глядя и убежал.

– Вместе с папкой? Все, теперь деваться некуда, – констатировала я с отчаянием. – Если начнут разбираться, кто