Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

тоже речи велись. Мол, желает царский сын торг великий устроить – коня златогривого продавать не желает, а вот кобыл к нему допустить за хорошие деньги может. Только конь тот не ест, не пьет, цепи железные рвет, стойла дубовые крушит, никак его успокоить не могут! Что Жар-птица в царском терему не поет. Сидит в клетке поникнув, не вкушает ни яблок наливных, ни пшена отборного, даже меду сладкого не пьет!

А еще приметил люд торговый, что на свадьбу царевича дюже много змеев съехалось. Дед венценосный за внуков радеет, гонцов шлет да гостинцы. Но что-то много шипящих да хвостатых на торгу стало, и в караван-сарае, да и в терему царском!

Послушали “восточные купцы” да приуныли слегка.

Змеи-то сразу разберут, что под бородами да тюрбанами женщины прячутся. Но без Елены да царицы-матушки в терем идти нельзя. Иван техномаг, не всякую волшбу окоротить может, а Сов вообще от подопечного далеко отойти не в силах – если только по делу великому. Но делать нечего. Поразмыслили еще немного да прикупили в караван-сарае пряностей восточных – терпких, острых, отбивающих нюх и чутким собакам, и коварным змеям.

Растолкли в ступке перца горошинки, добавили корицы палочку, гвоздики пару почек, орешек мускатный, горстку кориандра да зиры сверху – завязали в платки носовые узелками да в рукава попрятали. Если что – будто случайно уронят и рассыплют, да тем от хитрых чешуйчатых укроются.

Тут уж солнце к закату повернуло, подняли “восточные купцы” свой ковер и к терему царскому поплыли важно.

Глава 38

Глава 38

В тереме купцов заморских никто, конечно, не ждал.

Там все слуги и ближники с ног сбивались – к царской свадьбе готовились. Кто столы тесал, кто птицу щипал, кто нарядными паволоками столы да скамьи выстилал – всем заделье нашлось. Послали уже за невестой, глядишь, дня через два-три привезут, и все готово должно быть, чтобы в тот же день венчаться да пировать!

Стражники у теремных ворот и пропускать ковер-самолет не хотели, но царица одному что-то шепнула, другому сунула мешочек с травами, и пропустили их, хоть и велели пешком идти. Пешком и пошли. Быстро свернули от ворот в сторону, перебежками добрались до терема царицы-матушки, ввалились за резную калитку, захлопнули ее поскорее, да и в терем вошли.

Ох, что там началось! Со всех сторон горохом сыпнули домовые да кикиморы, принялись радостно кричать, кататься шустрыми колобками по полу, цепляя широкие шаровары внезапных гостей.

Царица-матушка на пол осела, заплакала, обнимая всех, до кого могла дотянуться.

Плакала Василиса Премудрая недолго. Вскорости успокоилась, выслушала от своих домовых новости и пошла в свои комнаты, отдавая распоряжения – какое платье из сундуков достать, какой венец начистить, кому доверить косы плести, кому травы для умывания запаривать, кому баньку топить. Царица-матушка вернулась и непременно должна будет супругу своему показаться. Да в лучшем виде!

Под шумок Иван тихонько проводил Елену в свою спальню, оставил мешок с ее нарядом венчальным, а после отловил кикиморку помоложе и велел подать Прекрасной воду для умывания, легкий перекус и все, что ей понадобится, а сам спустился в мастерскую. Сов всюду следовал за ним, с интересом разглядывая узорчатые росписи, резные скамьёвые доски, косящатые оконца да бронзовые светильники с разноцветными стеклышками.

Красив был царицын терем и светел, а появление хозяйки его словно ярче раскрасило.

В своей мастерской Иван радостно стянул шелковые тряпки, оторвал крашенную хной бороду, умылся у рукомойника и принялся что-то мастерить.

– Что это? – сунулся ближе Сов.

– Усилитель голоса, – ответил Иван, задумчиво оплетая проволокой несколько крупных каменных бусин. – Примитивный, конечно, но для разговора с отцом хватит. Слышал, слуги говорят, завтра-послезавтра Василию невесту привезут.

– Да как ее привезут, коли Елена тут уже? – не понял Сов.

– Матушка позаботилась наверняка. Мало ли в приюте при монастыре сироток миловидных? Принарядят да в колымагу усадят, – отмахнулся Иван, – главное – до венчания успеть с батюшкой поговорить… Хотя… Очень мне хочется братцу свинью подложить. Женить его не на умнице-красавице, ведовке из знатного рода, а на сиротке-черничке… Но девушку жалко. Прибьет ее Василий.

Сов только кивнул.

Его тонкий слух помог Белому еще на въезде в город услышать то, что миновало уши других “восточных купцов”. Болтали в городе осторожно, но много. Например, говорили о том, что “девичий” терем Василий распускать не велел, а только разогнал тех девок, что жили там давненько. Да и как “разогнал” – отправил за город, на мануфактуру царскую, лен прясть, холсты белить, сорочки солдатские кроить и шить. Коли занадобятся – живо обратно вернет!

Еще про царевича Василия болтали, что характерец у него не то в мамку Змеишну, не то в деда – Змеева царя. Улыбается, стелет мягко, да спать жестко, и яду норовит впрыснуть али куснуть так, чтобы рана не заживала.

Артемия, правда, тоже недобрым словом поминали, но это все в бедняцких слободках звучало, где человеку порой и терять нечего, кроме портов да миски с похлебкой.

Пока Иван трудился, сменив купеческие шелка на домашнюю рубаху и порты, Сов взялся за нитки. Все ж не зря он волхвом был по рождению и за долгое время сидения у камня кое-чему научился. Простые наузы вязал – но обережные. Паутинки легкие плел и пускал в саду по ветру – чтобы разлетались по терему царскому, собирали как мушек слова дерзкие да резкие и приносили обратно к Сову.

Может, и доброе дело Иван задумал, да не верил Сов, что так легко братья ему уступят – пусть не престол, но невесту, славу и покой. Пуще того, чуял Сов, что близок конец пути. Пройдет Иван-царевич то, что суждено ему, и тогда свободен будет хранитель камня. Сможет надолго сбросить перья, вернуться на Родину… Или найти для себя что-то другое. Свой путь?

Белый задумался – стоит ли вообще возвращаться туда, где родился? Матери давно нет в живых, отца тоже. На троне сейчас его внучатый племянник или даже троюродный правнук – за двести лет много воды утекло. Он успел полюбить зеленые леса, холодные зимы с обилием снега, ветреные весны с изобилием бурлящей воды и долгие мокрые осени с затяжными дождями и золотым нарядом облетающих рощ.

Когда на терем опустилась ночь, Иван разогнул спину и тут же ощутил, что на плечи ему легли мягкие руки:

– Пойдешь ли в баню, сокол мой? – спросила Елена, аккуратно разминая ему